Страница 32 из 76
— Сашка, ты чего молчишь? — не выдержал я. Только что я рассказал смешной случай, как Борька выпросил у Элен красно-синий карандаш, Елисей хохотал, а Сашка даже не улыбнулся. — Случилось что-то?
— Слушай, а кто эта девушка? — внезапно спросил он.
— Какая? — не понял я. — Ты про Венеру Эдуардовну, которая будет выдавать Елисею таблетки?
— Нет. Вот та, что с папками была.
— А это Ева Александровна Ракицкая, — улыбнулся я. — Она соинвестор санатория и юрист.
— Понятно, — пробормотал Сашка и опять надолго умолк.
Елисей принялся излагать свои соображения насчет дополнительных исследований наших вазорелаксиновых воришек, я отвечал, и мы так увлеклись, что про Сашку совсем забыли. Дошли до общины, познакомились с работягами, вернулись — а сын все так же молчал, погруженный в какие-то свои мысли. А потом и вовсе отстал по дороге.
Я не мешал: надо человеку побыть наедине с собой — пусть побудет.
— И это обязательно нужно сделать! — горячо доказывал мне Елисей. — Ты же сам понимаешь, показатель устойчивости эритроцитов лучше всего характеризует энергетический дефицит клетки!
— Послушай, Елисей, — покачал головой я. — Да, показатели устойчивости эритроцитов могут косвенно отражать повреждение мембраны и нарушения метаболического состояния эритроцита, но не являются специфическим или лучшим маркером энергетического дефицита клетки…
— Сыночек! — вдруг издали услышал я и осекся на полуслове.
Оглянувшись, я увидел, что прибыл первый десант из Казани. Из машины выбрался отец Сереги и, довольно улыбаясь, одобрительно закивал, оглядывая территорию санатория:
— Эвона как! — крякнул он, потирая руки. — Кто бы мог подумать? М-да, дела-а…
Вера Андреевна тоже вышла из машины и аж всплеснула руками:
— Сереженька! Я, конечно, тысячу раз от тебя про этот санаторий слышала. Но чтоб настолько… кто бы мог подумать…
Сзади хлопнула дверь, и из автомобиля выбралась Маруся. Вид у нее был донельзя понурый, так что мое отцовское сердце дрогнуло. Но как бы ни хотелось броситься к дочери, по традиции пришлось сперва обнять мать Сереги, потом отца — и только затем я подошел к Марусе.
— Ну, как ты? — тихо спросил я, вглядываясь в ее лицо.
— Нормально, — вздохнула она, пытаясь бодриться, но по покрасневшему носу и потухшим глазам было видно, что нормально там далеко не все.
— Давайте выгружаться! — велела деловитая Вера Андреевна, чтобы отвлечь всех от грустных мыслей.
Глянув на багажник, я уважительно присвистнул — машина аж прогибалась от барахла.
— Ого, — сказал я. — Эк вы нагрузились, товарищи.
— Да это не мы, — хмыкнул Серегин отец. — Это Маруся с вещами приехала.
Маруся отстраненно пожала плечами:
— Не вышло оставить вещи в гостинице. Подумала — может, перееду к тебе, поживу немного, если ты, конечно, не против.
— Конечно, не против, — сказал я и, увидев рядом мужиков из бригады, кивнул: — Ребята, помогите, пожалуйста, перетащить вещи. А вы все идите в центральный корпус — там Александра Ивановна или тетя Нина покажут вам комнаты. Маруся, я страшно рад, что ты приехала. И хватит уже киснуть — все наладится, гарантирую. Вот увидишь.
Маруся кивнула мне из вежливости, но мысли ее сейчас были далеко-далеко.
Когда мы с парнями перенесли последние баулы и я вернулся в главный корпус, то обнаружил, что все уже отлично устроились.
— Устала с дороги? — спросил я Марусю.
Ответить она не успела — к ней бросился Сашка, как раз входивший в дверь:
— Маруся! — в радостном изумлении закричал он. — Ты тут!
— Сашка! — обрадовалась она, и они принялись обниматься.
— И не сказал! — попенял мне сын.
— Сюрприз хотел сделать, — пожал я плечами.
Судя по Сашкиному довольному лицу, сюрприз удался. И надо же такому случиться, что в этот момент из комнаты вышла Алена Петровна с банкой компота. При виде Маруси она охнула:
— Марусенька! — И всплеснула руками, забыв, что держит полную трехлитровую банку.
Банка со всей дури плюхнулась об пол и оросила щедрыми вишневыми брызгами свежепобеленную стену.
— Компот! — ахнула тетя Нина, увидевшая концовку представления.
— Ремонт! — схватилась за голову Тайра Терентьевна, тоже подтянувшаяся на шум — полюбопытствовать, к чему вся суета.
А Алена Петровна, Маруся и Сашка тем временем обнимались и рыдали. Сцена была до того умилительная, что все даже о компоте и стенах забыли. Я же стоял, смотрел на них и лихорадочно соображал: как объяснить, каким образом все они разом оказались в одном месте в одно время? Ничего путного в голову не шло. А когда Алена Петровна посмотрела на меня вопросительно, мол, что за дела, я сделал невиноватое лицо и строго показал на разлитую лужу компота.
— Алена Петровна! — сказал я укоризненно.
Мой коварный расчет сработал: она охнула и спохватилась. А я еще и злорадно добавил:
— И Валера сейчас лапы порежет.
— Ой, точно! Стекло! — сказала она и убежала на кухню за веником, совком и тряпкой.
Маруся, поглощенная своими переживаниями, с расспросами ко мне пока не лезла — и я с облегчением отложил тяжелый разговор на потом. Хотя что говорить дальше, по-прежнему не представлял: ни одной вменяемой версии у меня не было.
И в этот момент позвонила Полина Фролова:
— Сергей Николаевич! — выпалила она, и по одному тону стало ясно: стряслось что-то нешуточное.
— Что случилось? — озабоченно спросил я.
— Ох, тут такое началось… — Она всхлипнула. — Представляете, комиссию из Йошкар-Олы все-таки назначили на первые рабочие дни января. А приказ о лишении меня премии уже на доске…
— Полина Илларионовна, — твердо сказал я, — обещаю: ничего этого не будет. Успокойтесь, пожалуйста, и займитесь своими делами. А с Ачиковым я разберусь. Прямо завтра с утра.
— С-спасибо, — пробормотала она и отключилась.
Я посмотрел на часы. Поздно, но это уже неважно: утро Ачикову покажется адом. Он перешел черту, когда решил наказать Полину за то, что помогла нам спасти жизнь Сотникова, — и пора наконец поставить его на место. Так что завтра и чертову Ротозееву из дома престарелых не отвертеться.