Страница 3 из 76
Пока мы осматривали «пациентов», проверяя реакцию зрачков на свет и считая пульс, вернулся Самарцев и привел Федора. Взгляд у того снова остекленел, и передвигался он на негнущихся ногах.
— Ну, как он? — спросил я для проформы, хотя и так все было понятно.
— Все свои дела сделал и снова стал овощем, — с сожалением сказал Самарцев и аккуратно пристроил Федьку на пол, рядом с остальными.
Те никаких признаков разумной жизни так и не подавали.
Мы закончили с ними и вернулись к флигелю, по дороге обсуждая, как выстроить наблюдение за «клиентами» и что стоит вносить в журнал, а что нет.
— Ой, смотрите! — воскликнула Александра Ивановна, указывая вперед, и мы остановились.
А посмотреть было на что: у флигеля, около крылечка, стояли Чепайкин с бородатой козой Афродитой и дружно кручинились.
— Арсений Лукич! — удивился я. — А вы здесь какими судьбами?
— Так мы это… — запинаясь, начал было Чепайкин, но как-то быстро сдулся и умолк, зачем-то укоризненно взглянув на Афродиту.
— Мэ! — флегматично ответила та и тяжко вздохнула, совсем как Чепайкин.
На улице было холодно, козе явно хотелось в теплую сарайку, а тут ее заставляли стоять на морозе.
— Почто животное мучаешь, Арсений? — сурово спросил Самарцев.
— Так я это… — снова замялся тот и так дернул козу за поводок, что она опять заблеяла.
— Что происходит? — начал выходить из себя Самарцев.
— Пришел мириться, а тетя Нина не пускает? — предположил я.
Чепайкин мучительно покраснел, снова тяжко вздохнул и умоляюще посмотрел на меня.
— Что она говорит? — сочувственно спросила Сашуля.
— А, — махнул рукой Чепайкин и пригорюнился.
— Да говори ты! — возмутился Самарцев.
— Ой, я сейчас лучше сама все расспрошу, — сказала любопытная Александра Ивановна и резво юркнула во флигель.
Буквально через минуту оттуда выскочила тетя Нина, вся красная и сердитая, и свирепо уставилась на Чепайкина:
— Что, мало того, что бросил меня, так ты еще и перед людьми решил опозорить? — заверещала она, уперев руки в бока. — Всем тут жалуешься, несчастным прикидываешься, а как бросал меня прямо у свадебного алтаря, совесть небось не мучила?
— Да я чего… Ну Нинка… — закрутился Чепайкин, но тетя Нина распалялась все больше и больше:
— А я же тебе так верила! А я же, можно сказать, свою руку и сердце тебе отдала! Обе руки! А ты, гад, вот так вот! Еще и пришел, куражишься тут!
Противостояние грозило затянуться надолго, поэтому я выразительно кашлянул и примирительно сказал:
— Тетя Нина, я, конечно, все понимаю. Арсений Лукич маленько накосячил, есть такое. Но хотя бы выслушать его можно?
— Да буду я еще время тратить, слушать тут всяких! — гневно фыркнула тетя Нина и гордо задрала нос, но чувствовалось, что переиграть она боится.
— Тетя Нина, я, конечно, с вами даже где-то солидарен, — продолжил уговаривать брошенную невесту я. — Вы рано или поздно разберетесь, но вот Афродита-то в чем виновата? Холодно же животному.
— Да, Грета Тунберг вас бы не поняла, — хмыкнул Самарцев и, развернувшись, ушел во флигель, потеряв к происшествию всякий интерес.
В этот момент спохватилась тетя Нина. Покраснев, она схватила Афродиту за веревку и потащила куда-то.
— Я сейчас! — сказала она. — Иди сюда, Афродита, Афродиточка ты моя миленькая…
— Так что, я прощен? — пробормотал вконец деморализованный Чепайкин.
— Еще чего! — вскрикнула тетя Нина. — Ты мою козу зачем забрал? Коза — это был подарок перед свадьбой! А ты ее потом украл у меня. Это мой подарок и моя коза, так что сейчас она не засчитывается.
С этими словами тетя Нина и Афродита, развернувшись, прошествовали в сарай, а Чепайкин постоял немного, виновато развел руками и сказал:
— Вишь, как оно бывает. Бабы…
— Это да, — согласился я.
— И кто этих женщин поймет?
— Да никто, — сказал я, наблюдая, как Чепайкин, ссутулившись, плетется прочь из санатория.
Но, судя по тому, как тетя Нина с довольным лицом выглянула из сарая, драма только начиналась, и для Чепайкина она однозначно должна была закончиться маршем Мендельсона, или же я не знаю тетю Нину.