Страница 23 из 76
Черт, кажется, мы зашли в тупик. Но стоило так подумать, как Прохор Евграфович вытащил небольшую хрустящую бумажку и, прикрывая ее на всякий случай рукой, протянул охраннику.
— Слушай, друг, дай мобильный этого Ротозеева, — тихо сказал он. — Никто же не узнает, что номер дал ты. Мы сейчас позвоним и сами все вопросы решим. Ты будешь вообще не при делах. Обещаю.
— И то правда, — обрадовался охранник и с ловкостью фокусника сцапал пятисотрублевую купюру — та мелькнула и исчезла в складках его одежды.
Затем он, слюнявя пальцы, полистал замусоленную тетрадь, нашел номер Ротозеева и еле слышным шепотом продиктовал нам. Я вбил его в телефон и позвонил. К моей радости, ответил заведующий сразу.
— Алло, слушаю, — противным даже по телефону голосом отозвался он. Хотя, может, это я был слишком уж против него настроен.
— Валентин Захарович, здравствуйте. Это вас Епиходов беспокоит. Доктор Епиходов.
Ротозеев молчал.
— Алло, Валентин Захарович, вы меня слышите?
— Слышу, — упавшим голосом сказал он, даже не поздоровавшись в ответ.
— Валентин Захарович, я стою здесь, на проходной в доме престарелых. Охранник меня не пропускает. Я тут со спутником. Поспособствуйте тому, чтобы мы прошли, пожалуйста.
— Но у нас закрытое учреждение, — резко ответил Ротозеев и продолжил уже казенным канцелярским тоном: — Для того чтобы пройти на территорию, вам нужно иметь либо престарелого родственника, который находится на иждивении в нашем учреждении, либо же официальную бумагу, которая позволит вам находиться у нас.
— Я это знаю, — еле сдерживая гнев, сказал я. — Бумагу такую мы вам, кстати, уже представляли.
— То была бумага с конкретной датой, где было указано, что вы можете находиться на территории в определенный день, — даже не скрывая злорадства, сообщил Ротозеев. — Про остальные дни там ничего сказано не было. Так что уж извините, многоуважаемый доктор Епиходов, ничем помочь не могу. Предоставьте бумагу — и мы вас с удовольствием и примем, и пропустим. И все-все-все покажем. А сейчас — всего доброго!
Не дав мне сказать в ответ ни слова, он отключился. Я недоуменно уставился на потухший экран телефона.
— Послал? — сочувственно спросил Прохор Евграфович.
Я кивнул, размышляя, что же делать дальше.
— Ну, если хотите, можем взять штурмом, — предложил Прохор Евграфович и подмигнул побледневшему охраннику. — Да шучу я, шучу, не ссы. Так что будем делать, Сергей Николаевич?
— Да что делать… — Я пожал плечами. — Возвращаемся в санаторий. Завтра приедет Терновский — пусть сам и разбирается. Все-таки он мой научный руководитель, это в его компетенции. А я этим заниматься не хочу. Раз Ротозеев чинит препятствия — об этом будет доложено кому надо и куда надо.
Это я сказал громко. Две сотрудницы в белых халатах, проходившие мимо с подчеркнуто безразличным видом — их явно послал на разведку ушлый Ротозеев, — испуганно замерли, прислушиваясь.
— Я уверен, что товарищ Ротозеев очень пожалеет о том, что сегодня сделал, — добавил я, ни к кому в отдельности не обращаясь.
И с этими словами мы с Прохором Евграфовичем покинули негостеприимный дом.
По дороге назад я вспомнил про купюру и полез за бумажником.
— Прохор Евграфович, я вам пятьсот рублей должен. За вербовку агента на проходной.
— Не надо, Сергей Николаевич, — степенно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. — Проведу по статье представительских расходов. А дед-то, между прочим, правильный попался: деньги взял, а пост не сдал.
За этим разговором мы и доехали; во дворе санатория меня уже поджидала Элен.
— А вот если бы я поехала с вами, — с упреком сказала она, выслушав нашу историю, — вас бы обязательно пропустили, и вообще проблем бы никаких не было! Я прекрасно умею разруливать подобные инциденты. У меня даже никогда кризис-менеджеров не было, я все сама всегда делала!
— Да, мой косяк, — сказал я, хотя внутренне усмехнулся.
Спорить не стал. В каком-то возрасте начинаешь понимать, что для здоровья выгоднее не быть правым, а жить спокойно. Пусть Элен считает себя непревзойденным кризис-менеджером, ей приятно, а мне, в общем-то, не жалко. Хотя понятно, что ничего бы Элен не сделала. Раз Ротозеев закусился — значит, будет стоять намертво, тем более что Ачиков его крепко подзуживает. А вот с самим Ачиковым надо разбираться, и срочно. Вот уже вторая причина решить этот вопрос до Нового года, чтобы не тащить груз проблем в год следующий.
С этими мыслями я заглянул на кухню, но, не обнаружив там тети Нины, спросил у Алены Петровны, куда она подевалась. Та, заламывая руки, сначала обняла меня, поздравляя с «благополучным исходом» собрания, и только после этого ответила:
— У себя, наверное, Нина Илларионовна, — сказала она, раскрывая большой пестрый пакет. — Хотела жилетку свою подшить, а то все никак руки не доходят. Нам же бегать постоянно приходится, то в подвал, то в сушилку, а там сквозняки: возле плиты распаришься, а в коридорах холодно. Вот и надо жилетки. Хорошо, что я, как чувствовала, свою из дома захватила.
Алена Петровна укоризненно посмотрела на меня — явно припомнила выложенные мною вещи. Раскаяния она не дождалась и со вздохом добавила:
— А у нас сейчас время есть, поэтому занимаемся каждый своими делами.
Сама она тем временем кормила Пивасика. Тот, нахохлившись, с важным видом восседал на своей этажерке — ее тоже перенесли на кухню — и снисходительно клевал гранулированный витаминизированный корм, который Алена Петровна по доброте душевной щедро ему подсыпала. Валера, свернувшись калачиком на коврике возле плиты, сладко дрых: устал от треволнений, а обнаружив всех старых знакомых на месте, решил, что жизнь наладилась.
— Хорошо, — сказал я и отправился к тете Нине.
Постучав в ее дверь и услышав ожидаемое «открыто», заглянул.
— Можно? — спросил я.
Тетя Нина сидела на застеленной пестрым узорчатым покрывалом кровати, поджав под себя одну ногу, и подшивала старую стеганую ватную жилетку, у которой по краям кое-где отвалилась подкладка и торчала вата. Иголка была цыганская, нитка толстая, но нитка в иголку все никак не попадала — тетя Нина ворчала и втихаря поругивалась.
— Давайте я вам помогу, — предложил я.
— Давай, а то глаза совсем не те стали, — пожаловалась она. — Раньше могла белке в глаз с километра попасть, а теперь вон даже нитку в иголку никак не засуну.
Она первая не выдержала и рассмеялась собственной шутке.