Страница 97 из 262
Антон, не скрываясь, расплакался — как плакал еще младенцем в колыбели, когда ему мерещились призраки и чудовища, бродившие по детской, пока наконец няня не прибегала с фонарем, чтобы в очередной раз прогнать их. Он не станет смотреть на чудовище, он не увидит его. Он закроет глаза, спрячет голову и подождет няню, чтобы она пришла и прогнала жуткую тварь. Что бы ни случилось, не обернется. Не взглянет.
И в этот момент юноша поменял позу и развернулся лицом к темноте. Несмотря на решительный отказ поворачиваться, Антон отчего-то испытал жгучее желание это сделать — мозг будто обожгло чужим приказом, импульсом, рожденным не его собственным разумом, но чьим-то чужим. Глаза Антона округлялись все сильнее и сильнее, грозя вот-вот вылезти из орбит. Он не мог ничего сказать и только нечленораздельно скулил.
Лоскут тьмы скользнул вперед, двигаясь как облако дыма, а не как смертный. Монстр оказался высоким, худым и иссохшим, облаченным в длинную черную мантию, болтавшуюся на костлявом теле. Украшенная кожаным воротником мантия казалась сшитой из крыльев летучих мышей. Она была увешана цепями и кожаными шнурами, и на конце каждого из них болтался какой-нибудь жуткий амулет — на одном шнурке висели отрезанные уши людей и нелюдей, на другом — крохотная законсервированная ручка нерожденного младенца. Вдоль подола тянулись пиктографические письмена давно канувшего в небытие Кхемри, вышитые золотой нитью.
Руки чудовища оказались длинными и мертвенно-бледными, они торчали из рукавов: тонкие, высохшие, с посеревшей кожей, испорченные и сгнившие. Пальцы заканчивались длинными ногтями, похожими на когти стервятника. Эмаль на них затвердела, стала ярко-коричневой и блестящей, похожей на надкрылья жуков-мертвоедов.
Голова чудовища, исхудавшая и сморщенная, больше напоминала череп, обтянутый сухой посеревшей кожей, лысое темя венчала круглая шляпа из черного бархата, украшенная черепом мертвой летучей мыши. По бокам на уродливой башке торчали длинные острые уши — их как будто отрезали с волчьей головы и пришили к черепу монстра. Лицом он тоже походил на скелет — нос давно отвалился, глаза глубоко запали, губы ввалились в огромную пасть. Только зубы по-прежнему выглядели живыми, сверкая, как отполированная слоновая кость, а клыки на верхней челюсти вытянулись, превратившись в жуткие крысиные резцы.
В тускло светящихся глазах вампира неожиданно сверкнула пугающая нечестивая радость. Монстр протянул руку вперед, и Антон не смог не подчиниться молчаливым приказаниям.
Запинаясь, он медленно шагнул к древнему чудовищу. Вампир прикрыл глаза, пряча их неестественное сияние, и глубоко вдохнул.
— Клаузнер… — Голос монстра напоминал шелест листьев, гонимых ветром над могилой. — Я никогда не забуду запах этой крови, сколько бы веков людских ни обратилось в прах. — Глаза вампира снова сверкнули нечестивой жизненной силой. Мертвое лицо обратилось к Антону, иссохшая плоть натянулась в злобной ухмылке. — Воистину наступило темное время.
Вампир перевел взгляд на того, кто вышел из-за спин неподвижных скелетов.
— Редчайший подарок, — проговорил Карандини, слегка поклонившись в знак уважения к союзнику. — Мне хотелось продемонстрировать свою преданность нашей общей цели. — Некромант простодушно улыбнулся, нимало не заботясь о том, что немертвое чудовище прочтет на его лице. — Продемонстрировать свою преданность, — повторил он абсолютно раболепным тоном.
— Я оценил твой дар, — откликнулся вампир, и его иссохшее лицо снова искривила улыбка. — А что еще тебе удалось сегодня выяснить? — спросил он, и в шелестящем голосе засквозило подозрение.
— Охотник на ведьм прервал ритуал Клаузнера, — сообщил Карандини. — Лишившись поддержки кровью, защитный круг разомкнется. И скоро мы сможем продолжить наше дело.
Некромант улыбнулся. Не все из сказанного им было правдой. Конечно, охотник остановил ритуал, но круг ослабевал гораздо быстрее, чем предполагал вампир. Карандини собственными глазами видел, как его воины-зомби пересекли ручей, ранее служивший границей. И никто из мертвецов, прошедших по мосткам, никак не пострадал.
Вампир улыбнулся Карандини в ответ. Он знал, не стоит доверять этому смертному больше, чем любому другому существу. Он знал о том, что увидел Карандини, потому что заглянул в воспоминания Антона Клаузнера. Круг уже рассеялся. И очень скоро некромант станет не нужен.
Монстр подавил желание уничтожить ухмыляющегося, изворотливого чародея. Тот осмелился думать, что Сиббечай поверит его примитивным хитростям, поддастся на очевидные манипуляции? Он рассчитывал, что вампир набросится на клаузнеровского щенка, как какой-нибудь кровожадный фон Карштайн, и удовлетворит свою жажду мести жалким смертным, а чародей в это время прошмыгнет сквозь ослабленный защитный круг и присвоит истинное сокровище?
— И что же мы будем делать дальше? — спросил вампир.
Некромант улыбнулся ему:
— Через день или два обереги растеряют свою силу. Тогда мы нанесем удар.
— Возможно, они уже ослабли, — ответил Сиббечай, озвучивая им обоим известную истину. — Меня не настолько легко отвлечь, как эти твои трофеи с полей боя, — добавил он, наслаждаясь тем, как гневно нахмурился некромант, услышав, как вампир принижает его чародейский талант.
— Должен тебе напомнить, что твои отродья тоже не смогли пересечь круг, — огрызнулся Карандини. — А еще я должен напомнить, что тебе не известны тайные ритуалы, ослабившие этот самый круг. — Некромант холодно улыбнулся. — Несмотря на все твои знания, — добавил он ядовито. — К тому же даже если бы ты и сумел пробиться через защиту, то вряд ли смог бы попасть в крепость. Такого, как ты, ждали бы некоторые трудности.
Вампир широко улыбнулся, и его улыбка была столь же злобной, сколь и торжествующей. Изворотливый идиот собственноручно решил эту проблему, хотя и сам не понял этого. Сиббечай перевел взгляд на дрожащего, ошеломленного Антона. Карандини оглянулся туда, куда смотрел вампир, и его и без того бледное лицо окончательно побелело. Сиббечай откровенно наслаждался тем, как некромант осознаёт, что натворил.
— Весьма достойный дар, — прошипел вампир и закрыл глаза, заглядывая в душу Антона, в переплетение его мыслей и чувств. А затем поднял веки, слегка ослабляя контроль над юношей.