Страница 95 из 262
— Нет, — прошелестел в ночной тьме голос Карандини. Некромант протолкнулся сквозь гнилые ряды своих солдат, детищ могил. — Этот так быстро не умрет. — Он воззрился на Антона, и на его лице появилась сальная ухмылка. — Думаю, с ним мой приятель захочет повидаться лично.
Карандини щелкнул пальцами. Скелеты набросились на закричавшего Антона, выволокли его из-под лошади и потащили в темноту. Некромант направился следом, довольно прошипев:
— О да. Я ничуть не сомневаюсь, что он будет рад тебя увидеть.
Грегор закрыл за собой дверь и некоторое время стоял возле нее. Из спальни доносился сердитый голос охотника на ведьм, снова обрушившегося на Вильгельма с бранью. Ответы старого патриарха звучали куда тише, почти неразличимо. Грегор с трудом подавил обуревавшие его эмоции. Сейчас ему нужно было крепиться и не поддаваться бесконечному отчаянию, разливавшемуся в сердце. Должен найтись способ положить конец этому ужасу. Обязательно должен найтись.
Молодой человек нахмурился, снова нащупав в кармане кольцо. Он задумался о возможности — нет, даже вероятности — того, что отец и впрямь виновен в том, о чем говорил охотник на ведьм. Эта мысль мучила Грегора уже не первый день, и вся любовь, которую он питал к старику, не могла прогнать ее.
Кольцо, что Вильгельм носил сейчас, могло оказаться копией. Традиция велела главе рода носить такое же кольцо, какое носил пятьсот лет назад Гельмут Клаузнер, и передавать его от отца к сыну вместе с титулом и землями. Но кто сказал, что это одно и то же кольцо? За прошедшие годы могло появиться сколько угодно копий, и, вероятно, оригиналы попадали в склепы вместе со своими хозяевами. И если это и впрямь было так, то Вильгельм мог об этом знать и взял кольцо из какой-нибудь из старых могил, когда обнаружил пропажу собственного.
Грегор понимал, что должен сделать. Он должен был помочь охотнику на ведьм. Должен был исполнить свой долг перед Империей и Зигмаром, помочь отыскать источник того ужаса, что измучил разум его отца. Но Грегор также понимал, к чему приведет помощь охотнику на ведьм, и представлял, какая участь в этом случае ждет Вильгельма.
По дороге в крепость Штренг с садистским удовольствием описывал все те зверские пытки, которым собирался подвергнуть Коля, в красках объясняя раненому дворецкому, как можно отделить мясо от костей так, чтобы жертва при этом оставалась в сознании.
Грегор понимал, что Матиас не убережет Вильгельма от подобных мук ни из сочувствия к его положению, ни потому, что старик и сам раньше был охотником на ведьм. Юноша видел, каким гневом и негодованием пылал взгляд Тульманна — тот воспринял столь глубокое падение бывшего искателя ведьм во грех как личное оскорбление, как оскорбление самого Храма.
Матиас не успокоится, пока не отплатит мучениями за все жизни, отнятые Вильгельмом и Колем. Грегору было невыносимо жаль всех убитых. По отношению к Ивару он не испытывал ни капли сочувствия, но разве мог он допустить, чтобы старик подвергался таким пыткам?
Грегор повернулся и подошел к алтарю — нужно было вознести молитву, упросить бога изгнать обратно все то безумие, что собиралось поглотить его мир, чтобы все снова стало как прежде, — но остановился, увидев возле алтаря коленопреклоненную фигуру в длинном черном плаще. Человек обернулся, и капюшон сполз с его головы, обнажая седеющие волосы.
Ильза Клаузнер улыбнулась сыну — и эта вымученная улыбка сказала Грегору больше, чем сказали бы любые слова.
— Как давно вы здесь? — спросил юноша после паузы.
— Достаточно давно, — откликнулась мать сухим, постаревшим голосом. — Достаточно давно, чтобы понять, что теперь все это кончится. — Она перевела взгляд на дверь в спальню Вильгельма.
Лицо Ильзы вымокло от слез.
— Вы знали? — ахнул Грегор. — Все это время вы знали?.. — Его снова обуял ужас.
Ильза покачала головой.
— Нет, — ответила она. — Я не знала. Я не знала, потому что не желала знать. Я любила твоего отца. Я все еще люблю его и всегда буду любить, и неважно, как дорого это может мне обойтись. — Ильза пристально взглянула в глаза сыну. — И знай, Грегор, — он тоже любил нас превыше всего на свете. Мы были его светом, его жизнью, его душой. Все, что он сотворил за прожитые годы, он сотворил, потому что желал защитить нас, обеспечить нашу безопасность. Вот все, что имело для него значение. Что бы он ни сделал, все было не ради каких-то эгоистичных целей. Только ради нашей безопасности.
Грегор ощутил неожиданную слабость во всем теле и оперся рукой о стену. Он едва успел смириться с тем, что его отец оказался чудовищем, кровожадным зверем, утолявшим свой нечестивый голод в местных селениях. А теперь и мать лишний раз укрепила его сомнения и усилила страхи.
— Я думаю, что, какой бы проступок ни совершил Вильгельм, какой бы секрет он ни делил с Колем, — это очень старая тайна. — Взгляд Ильзы заледенел, а голос стал тише — Ты же помнишь, Ивар служил дворецким еще при твоем деде, а затем перешел под начало твоего отца. А до Ивара дворецким служил его дед…
Грегор изумленно округлил глаза, сообразив, куда клонит мать, произнося эти жуткие слова. Он снова вспомнил про старый монумент, погребенный в земле, скрытый среди больных деревьев. Он вспомнил про старые легенды, уходившие корнями в глубокое прошлое. «Клауз-демон». И впрямь удачное название — это ведь не демон преследовал Клаузнеров, а сами Клаузнеры были демоном.
— Ты должна пойти к нему, — мягко сказал Грегор. — Прежде… прежде чем охотник на ведьм…
Ильза снова покачала головой.
— Он не вынесет такого позора, — ответила она. — И да простит меня Зигмар, я сама не могу видеть такую боль в его глазах.
Грегор подумал о сломленном, униженном, присмиревшем существе, смотревшем на него из вороха подушек и покрывал, и решил, что мать права.
— Значит, все, что нам остается, — молиться, — проговорил юноша, опускаясь на колени рядом с Ильзой. — Молиться, чтобы Зигмар принял заблудшую душу моего отца раньше, чем охотник на ведьм начнет свой допрос.