Страница 94 из 262
Глава шестнадцатая
Антон и трое его ближайших подручных галопом неслись по извилистой тропе, петлявшей между больными деревьями, окружавшими крепость Клаузнеров.
Юноша раз за разом прокручивал в голове драму, которая начала разворачиваться в тот момент, когда он покинул крепость. Он не желал смиряться с происходящим и все сильнее подхлестывал коня, срывая на нем гнев.
Ужас, терроризировавший округу, не был делом рук его отца, просто не мог быть! Ради чего Вильгельму понадобилось бы делать такое? Эти убийства не принесли ничего, только ослабили власть и влияние Клаузнеров в их собственных землях. Нет, этот чужак, этот охотник на ведьм преследовал какие-то собственные цели, выдвигая подобные обвинения и помогая врагам семьи Антона. Тульманн заморочил больному старику голову и заставил поверить, что его наветы — абсолютная правда.
Антон находил утешение в таком самообмане. Он не очень- то переживал о том, виновен ли отец на самом деле в этих преступлениях, и его не слишком заботило, как старик закончит свою жизнь — на дыбе, с криками, или на костре.
Всю свою жизнь Антон старался соответствовать идеалам старика, и теперь, когда он наконец-то повзрослел и возмужал достаточно, чтобы отправиться на собственные подвиги и заслужить собственную славу, проклятый старый тиран отказал ему в этом. Грегор, любезный Грегор, старший сынок, унаследует титул, земли и власть.
А что останется Антону, если он не пойдет и не добудет себе что-нибудь сам? Ничего, только имя Клаузнеров и многовековое наследие традиций и чести, сопровождавших его. А теперь у него и это собирались отнять. И Антон не мог позволить этому случиться.
Он покосился на своих спутников. Они еще покажут этому охотнику на ведьм. Они пойдут и найдут кого-нибудь более подходящего на роль убийцы, притащат в крепость его изувеченное тело и покажут этой пришлой свинье, какими невероятными и необоснованными были ее безумные обвинения. Антон вытащит своего отца из ямы бесчестья и скандала, которую этот жалкий безмозглый дурак сам для себя выкопал и теперь с готовностью туда спрыгнул.
Антон усмехнулся, представляя, как старик будет благодарен ему. Возможно, он увидит, чего стоит его младший сын. Все, что для этого требовалось, — придумать, на какого бы из этих жалких мерзавцев-поселян можно свалить вину за убийства.
Лошади с топотом пронеслись по мостику, пересекавшему ручей, — именно здесь Матиас и Грегор сумели оторваться от немертвых волков. На досках, в том месте, где издох волк, по-прежнему темнело пятно, как будто выжженный контур. Антон не обратил на него внимания, поглощенный мрачными мыслями. Однако, когда лошадь одного из его товарищей испуганно заржала, юноша встревоженно огляделся.
Отряд выехал на узкую тропку, вившуюся между больными деревьями и полуразрушенными эльфийскими руинами, где не так давно родной брат Антона столкнулся с неупокоенными мертвецами.
Покойники снова закопошились на опушке испорченного леса, окружавшего владения Клаузнеров. Антон увидел, как они неуклюже выходят из-за деревьев толпой гнилых истлевших фигур. Руки, начисто лишенные плоти, шарили в воздухе, силясь дотянуться до всадников, черепа распахивали пасти, беззвучно завывая в предвкушении боя. Лязгали ржавые мечи и рассыпающиеся от ветхости топоры.
Антон увидел, что одного из его товарищей уже стащили с лошади, а ей самой вскрыли брюхо проржавевшим топором. Трое жутких скелетов склонились над поверженным всадником, поднимая и опуская оружие с методичностью механических болванчиков, отбивающих часы. Их жертва кричала все тише, а затем умолкла совсем.
— Пресвятой Зигмар! — в ужасе вскрикнул Антон и выхватил из ножен меч.
Один из его подручных все же попытался прорваться сквозь толпу, все сильнее наводнявшую тропу. Он смял гнилые туши конем, и покойники разлетелись в стороны, как кегли. Но чем дальше пробивался всадник, тем медленнее двигался его скакун, теряя разгон, — со всех сторон за него цеплялись чужие руки, ржавые клинки били по ногам и бокам. И когда скелеты свалили коня с ног, изо рта всадника вырвался жуткий вопль, похожий на стон гибнущей души, падающей в преисподнюю, — а затем парень сгинул где-то в толпе врагов.
Антон отчаянно размахивал клинком, рассекая плечи, разнося выбеленные черепа, а из-за деревьев выходили все новые и новые скелеты.
Иногда удары раскалывали кости, обрушиваясь на бескожих монстров с такой силой, что их оживленные тела разваливались на части, оставляя только кучку гнилой трухи и ржавых доспехов. А иногда Антону едва удавалось оставить на зачарованных покойниках крохотные царапины, и скелеты, не чувствовавшие боли, продолжали напирать, и приходилось бить еще и еще, чтобы хоть как-то остановить их.
Антон рубил направо и налево и, куда бы он ни поворачивался, везде натыкался на нового противника. Всего за несколько секунд он уложил целых пятерых немертвых монстров, но те все равно наступали, не замечая потерь в своих рядах и не переживая о них. Казалось, скелетам не будет конца. Антон со всех сторон видел только оскаленные, лишенные плоти черепа тех, кто только что выбрался из могил.
У последнего из подручных сдали нервы, и он швырнул меч в лицо одному из скелетов и дернул поводья лошади так резко, что бедное животное едва не опрокинулось набок. Он пришпорил коня, намереваясь удрать, и скелеты бросились за ним.
Конь понесся прочь, хотя целых семь мертвецов повисли на нем, уцепившись костлявыми пальцами или глубоко всадив ржавые клинки в бока. Испуганное животное помчалось через мост, унося вместе с собой жуткую ношу. Но скелеты держались крепко, продолжали наносить удары и вскоре свалили перепуганного всадника на землю. Неподалеку от обгоревшего пятна, оставшегося от чудовищного волка, немертвые воины разрубили приятеля Антона на куски.
Клаузнер этого, впрочем, не увидел — монстры напирали со всех сторон, и нескольким удалось прорвать его отчаянную оборону. Его лошадь пала, разразившись воплем, пугающе похожим на человеческий.
Антон продолжал попытки отбиться, рухнув на землю вместе с лошадью, но цепкие пальцы вырвали клинок из его руки. Юноша поднял глаза, но не увидел ничего, кроме оскаленных пастей и пустых глазниц сверхъестественных противников. Скелеты подняли ржавые мечи и трухлявые копья, собираясь нанести последний удар.