Страница 62 из 262
Штренг протолкнулся вперед, закрывая охотника на ведьм и стискивая рукоять меча, и быстро пересчитал хмурые выжидательные лица, обращенные к ним.
— Как ты здесь популярен, а? — едва слышно спросил наемник.
Он медленно убрал руку с меча и добавил уже громче:
— Я не знаю, как ты, Матиас, а я бы сейчас не отказался от кружечки эля, чтобы отогреться после утренней поездки! — С этими словами Штренг оставил патрона и отошел к стойке, где Рейкхерц вытирал руки краем фартука.
— Кажется, у вас прибавилось посетителей, дружище Рейкхерц, — привычным бархатным тоном заметил Тульманн. Услышав знакомый голос, хозяин таверны едва не выронил бутыль, которую как раз передавал Штренгу, и нервно оглянулся на толпу.
— Могу ли я вам чем-то помочь? — поинтересовался охотник у ближайшего из собравшихся, тучного мужчины в ярко расшитых красно-белых штанах и кожаном жилете с бронзовыми пуговицами.
Тон Матиаса стал властным, и хмурый торговец отступил под его взглядом. Тогда охотник повернулся к тому, кто стоял рядом, — высокому чернобородому детине с обнаженными мускулистыми руками. Похоже, это был кузнец.
— Ага, — откликнулся тот, — для начала можешь рассказать нам, как вы там с этими клятыми Клаузнерами порешили остановить убийства!
С каждым словом толпа волновалась все сильнее — по мере того как кто-то озвучивал причины их страха и возмущения, люди все больше набирались смелости. Матиас не стал отвечать сразу. Он отошел к стойке, прислонился спиной к твердым деревянным доскам и принял отработанную позу, выражавшую беззаботность и безобидность.
— Стакан вина, Рейкхерц, если тебя не затруднит, — попросил охотник у хозяина. — Красного и в стекле, если можно. — Затем он огляделся, по-прежнему не торопясь с ответом, давая толпе время как следует разозлиться.
Ему нужен был их гнев. Гнев — бедный родственник храбрости, но для его целей он годится. Эти люди боялись чудовища, охотившегося на них, а страх мог замкнуть им рты именно тогда, когда Матиасу требовались разговоры.
— Со своей стороны, — начал охотник и кивнул нервничающему Рейкхерцу, поставившему на стойку стакан и поспешно отступившему прочь, — я намерен положить конец этим злодеяниям.
— А что насчет его светлости? — раздался сердитый рык откуда-то из толпы.
Матиас помедлил, отпивая вина. Штренг, стоявший рядом, с возрастающим беспокойством наблюдал за тем, как толпа распаляется все сильнее.
— Что до его светлости, — сказал наконец охотник, отставляя стакан, — то он убежден, что в его землях орудует волк. — От этого заявления по толпе прокатился недоверчивый ропот. — Скажу честно — прямо сейчас, пока мы тут с вами беседуем, один из его сыновей ведет облаву вместе с ватагой охотников.
Ропот перешел в недовольные крики.
— Ты точно знаешь, что делаешь? — тихо уточнил Штренг.
— Сиди спокойно и продолжай топить мозги в эле, — ответил ему Матиас.
— Клаузнер играет в игрушки! — зарычал кузнец, и его глубокий голос заглушил остальную толпу. — Он играет, а наши люди умирают!
— Истинно так! — добавил второй голос. — Он сидит со своей семьей в безопасности, за каменными стенами, пока наши братья и сыновья, жены и дочери гибнут!
Матиас слушал сердитые выкрики, дожидаясь подходящего момента.
— Наши люди умирают! — повторил третий. — Проклятые Клаузнеры кормят нашей кровью свое проклятие!
— Проклятие Клаузнеров. — Голос Матиаса разнесся над толпой, долетая до дальних углов зала. Этот трюк часто использовали актеры на сцене, и ему же обучали всякого храмовника и жреца Зигмара. Люди умолкли, снова воззрившись на того, от кого пришли требовать объяснений. — Я много раз слышал об этом проклятии, но мало что знаю, — продолжил охотник на ведьм, поняв, что завладел вниманием собравшихся. — Я собственными глазами видел останки одной из жертв этой твари, пастуха по фамилии Скиммель, найденного сегодня рано утром.
В толпе послышались испуганные оханья тех, кто еще не до конца поверил в слухи, уже начинавшие расползаться по селению.
— Его светлость полагает, что эти преступления — дело зубов волка. Но меня не проведешь. И мне нужно узнать больше.
Матиас отошел от стойки и шагнул к толпе, пристально глядя в каждое лицо по очереди.
— Добрые люди Клаузберга, это к вам я должен обратиться, если мы хотим положить конец кровопролитиям и предать коварного монстра справедливому суду. Вы должны рассказать все, что видели, все, что слышали. — Он позволил улыбке озарить его худое лицо. — Мы вместе одолеем это зло, если сохраним нашу веру в Зигмара.
Быстрая и горячая речь охотника на ведьм возымела эффект — по залу снова прокатились шепотки, на этот раз полные восторга и осторожной надежды. Матиас улыбнулся, видя, как затраченные усилия начинают пускать корни. Теперь следовало удобрять и поливать саженцы, чтобы затем они принесли плоды.
Сквозь толпу протиснулся невысокий нервничающий человек и робко подошел к Матиасу.
— Я могу помочь вам, господин охотник на ведьм, — сказал коротышка, комкая в руках шляпу. — Понимаете, я видел этого демона собственными глазами, — сознался он, когда Тульманн обернулся.
Штренг, стоявший у стойки, услышал слова коротышки и, допив последние глотки эля, проворчал:
— Бывают дни, когда я искренне жалею, что дезертировал из армии. И меня терзает подозрение, что сегодня как раз такой день.
— Извините, господин, но я сегодня закрываюсь пораньше. Возвращайтесь завтра, — сказал мясник, когда в двери его крохотной лавки проскользнул очередной посетитель.
Услышав это, мужчина замер в дверях, и на его лице обозначилось недоумение. Он убрал с лица мышасто-серую прядь сальных волос, глядя, как мясник выходит из-за прилавка и отбрасывает прочь заляпанный фартук.
Покупатель окинул взглядом скудное убранство лавки, с живым интересом рассматривая разделанные свиные туши, висящие на крюках под потолком, и бочку с разнообразными куриными обрезками, которые предназначались в пищу поросятам, собакам и самым убогим из местных жителей.
Ноздри посетителя щекотал запах крови, в ушах звенело мушиное жужжание.
— Это займет всего минутку, — ответил он мяснику. — Пару сосисок и немного свиной крови, чтобы их сварить.
Мясник покачал головой и поспешил к двери, гоня облаченного в мантию посетителя перед собой, как надоедливого утенка.