Страница 58 из 262
Глава шестая
Оседлав коней, Матиас и его спутники напоследок оглядели овраг сверху, с высоты поля, и храмовник, досадливо вздохнув, покачал головой.
— Предрассудки, невежество и страх — надежнейший из всех панцирей, в которые облачаются Темные Боги, — проговорил он. — С причудами человеческой души порой сложно тягаться даже мощи и величию Зигмара.
— Я уверен, до моего отца удастся донести, что он заблуждается.
При всех своих достоинствах Грегор не мог не встать на защиту отца. Очевидно, намеки на то, что все три перечисленных Матиасом недостатка в изобилии водились в душе старшего Клаузнера, весьма задели младшего. И даже от такого человека, как охотник на ведьм, Грегор не желал терпеть хулу в адрес своего родителя.
— Самые большие слепцы — те, кто не желает открывать глаза, — ответил Матиас и, заметив, поднял руку, предваряя яростный протест, готовый сорваться с губ молодого дворянина. — Ваш отец сослужил бы мне огромную службу, если бы нашел силы признать истинную природу ужаса, обрушившегося на это поселение. Но я боюсь, что никакие улики не сумеют его убедить. Он отказывается это принимать не потому, что не верит, — наоборот, он знает: все так и есть.
— Этого быть не может! — огрызнулся Грегор. — Мой отец — храбрый и добродетельный человек! Он десять лет прослужил в храме искателем ведьм! Он не трус!
— А я и не говорил, что он трус. — Матиас снова перешел на тот низкий и бархатный тон, который часто заставлял осужденных еретиков довериться своему, как им показалось, сочувствующему изобличителю. — Не в том смысле, который вкладываете в это слово вы. Но у любой храбрости и добродетели есть пределы, и я полагаю, что Вильгельм Клаузнер уже давно достиг своих и даже вышел за них. Когда он сбросил мантию охотника на ведьм, он, мне кажется, решил, что сбрасывает с плеч и обязанности, которые налагает это призвание. И теперь, возможно, не может заставить себя снова стать тем, кем он был раньше, и сделать то, что должно.
Грегор помолчал, обдумывая услышанное, и постепенно на смену отступившему гневу в его душу пришли сомнения.
Матиас, заметив перемену на лице молодого дворянина, задумался в свою очередь о том, насколько близкими к истине оказались его подозрения о старшем Клаузнере.
— Может, проедемся по краям оврага, Матиас? — позвал Штренг, ткнув мясистым большим пальцем себе за спину. — Глядишь, отыщем следы еретика.
— Нет, — откликнулся охотник, — не думаю, что из этого выйдет толк. Мы ищем человека, а не выдуманного Вильгельмом зверя. А даже безумный человек понимает, насколько важно выбирать подходящие тропы. Нет, если здесь и оставался какой-то след, то Антон и его головорезы все уже затоптали лошадьми.
— И что же теперь делать? — спросил Грегор.
Матиас помолчал немного, собирая воедино всю скудную информацию, собранную им с момента приезда в Клаузберг. Наконец, определившись, он снова поднял глаза на Грегора.
— Я думаю, что было бы весьма полезно побольше узнать о проклятии, о котором говорят местные. Возможно, удастся отыскать какие-то зацепки, что подскажут, за какой именно мерзостью мы охотимся.
Грегор кивнул.
— В крепости хранятся внушительные семейные летописи. Если в рассказах о проклятии есть хотя бы крупица правды, то в летописях найдется упоминание о нем. — Юноша умолк, и его взгляд стал отстраненным. А затем Грегор неожиданно помрачнел и снова поднял глаза на охотника. — Однако я полагаю, что сначала вам нужно кое-что увидеть.
Когда Матиас впервые приехал в крепость Клаузнеров, хмурые деревья, растущие вокруг, показались ему в сумерках пугающими и размытыми видениями. В ярком свете солнца они не стали приятнее на вид. Стволы оказались кривыми и изогнутыми, будто деревья корчились в бессловесных муках. Кора была покрыта бесцветными лишаистыми пятнами, а листья в большинстве своем сменили здоровый зеленый цвет на болезненно-желтый.
Штренг протянул руку, чтобы разглядеть получше одну из веток, свесившуюся перед ним, но стоило ему коснуться ветки, как та рассыпалась зловонной пылью.
— Это явление называют порчей, и она тут встречается с незапамятных времен, — пояснил Грегор, пока Штренг пытался оттереть грязь с ладони. Однако обломок коры, которым орудовал наемник, рассыпался точно так же.
— И много деревьев пострадало? — уточнил Матиас.
— Нет, только те, которые рядом с крепостью. Мой отец полагает, что здесь что-то не так с почвой.
— Странно видеть кусок настолько плохой земли прямо посреди цветущих садов и полей, — заметил охотник и тут так резко придержал лошадь, что конь Штренга, ехавшего следом, едва не налетел на них.
Матиас спешился и отошел в кусты, растущие рядом с тропой, придавливая сапогами мягко осыпающийся папоротник. Протянув руку, охотник отвел в сторону перепутанные ветки ежевики, обнажая нечто, наполовину скрытое в гнилой лесной подстилке. Это оказался кусок изящной кладки, по всей видимости когда-то бывший частью колонны или столба. Матиас некоторое время внимательно разглядывал его, медленно проводя пальцами по плавным изгибам и острым углам.
— Здесь прежде жили эльфы, — проговорил охотник.
— В этих лесах встречается немало подобных руин, — ответил Грегор. — Правда, многие из них уже давно разрушены, и фермеры и селяне растащили их на камень для домов.
Оставив обломок колонны в покое, Матиас вернулся на тропу, охваченный смутной тревогой. Эльфы были странной волшебной расой, и их поступки и нравы не всегда удавалось понять. Они владели магией и умели подчинять себе ее сверхъестественные течения так ловко, как не смог бы ни один простой человек. Это их умение соратники Матиаса по службе часто считали верным признаком порочности, унаследованной древней расой. Им нельзя было доверять, как на собственной шкуре убедились некогда гномы, а в оставшихся от их зданий развалинах обитали привидения и ощущались следы чар, наложенных давно почившими строителями.
Матиас задумался, не могла ли болезнь, которую Грегор звал порчей, каким-то образом быть связанной с близостью этих руин. И, конечно же, оставалось только гадать, не являлась ли эта порча еще одним симптомом той большой беды, что обрушилась на земли Клаузнеров.
— Значит, старый Гельмут построил свою крепость на костях эльфов… — протянул Матиас, оборачиваясь туда, где лежал замок, скрытый далеко за непролазной чащей. — Интересно, насколько хорошо он сам понимал, что делает.