Страница 51 из 262
Глава четвертая
Долгие ночные часы приносили с собой эфемерные бесцветные пейзажи и фантастические видения. В это стылое, промозглое время сны, прекрасные или страшные, захватывали усталый человеческий разум, навевая поразительные картины или тревожные воспоминания…
Болезненно-сладкий запах перезрелых фруктов и гнилой капусты окружал охотника на ведьм со всех сторон. Тьма в старом амбаре казалась почти живой, гибкой, тянущей к нему жадные когти, она окутывала одежду, как густой пар.
Старые сухие доски скрипели под ногами охотника, пока тот пробирался сквозь пыль и грязь. Чума сотворила свое черное дело в этой части Бехафена двумя годами ранее, и мало кто хотел возвращаться в разоренные земли, памятуя о недавней эпидемии и смертях. Но кое-кто оказался не настолько пугливым, и теперь его следы виднелись в пыли, освещаемой фонарем охотника. Стиснув покрепче рукоять меча, храмовник подобрался. Добыча уже была совсем близко.
— И как же это ты сумел меня выследить? — прошелестел из темноты холодный насмешливый голос. Охотник замер, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь плотную пелену тьмы. Он направил фонарь туда, откуда раздавался голос, и увидел говорившего во всей красе — это оказался высокий мужчина, чьи в прошлом черные волосы выцвели до серо стального, а некогда породистые черты осунулись и обвисли, когда старость иссушила мясо под кожей. Его худощавое тело было закутано в ярко-красную мантию — роскошный наряд свисал, как саван. На подоле одежд, на рукавах и по краю глубокого капюшона тянулись узоры, вышитые золотой, серебряной и лазурной нитями, образовывая знаки, которые никто в здравом уме не стал бы носить.
В пустых глазах чародея ярко вспыхнуло пламя жизни, когда он рассмотрел, кто же сумел пройти такой долгий путь и рискнуть столь многим, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
— Я восторгаюсь твоей решимостью. Возможно, ты не так глуп, как я думал.
Охотник на ведьм старался отогнать прочь сомнения, шевельнувшиеся в его душе. Он уже видел, на что способен этот человек, видел собственными глазами жуткую, разрушительную силу, подчиняющуюся ему. Не было никаких сомнений ни в том, что отродья, которым служил чародей, существовали на самом деле, ни в том, что они одарили его своей темной силой. Охотнику на ведьм доводилось видеть, как рыцари в полной броне зажаривались в мгновение ока в призрачном пламени, как стальные ворота вылетали из каменной стены, повинуясь простому слову и жесту заклинателя. Он повидал также, какими невообразимыми способами умирали в адских ритуалах те, кого этот безумец принес в жертву своим нечестивым богам.
Кем же возомнил себя охотник на ведьм, чтобы выйти против такой чудовищной силы? В каком приступе безумия он решил, что способен тягаться с чародеем?
Матиас Тульманн снова взглянул в лицо врагу. Тот морщился от презрения, как будто это он сам был охотником на ведьм, а стоявший перед ним — опасным еретиком.
А страшнее всего то, что это лицо напоминало лицо самого Тульманна. Эразм Клейб приходился охотнику на ведьм дядей, хотя безумие и погоня за властью уже давно лишили Клейба всякой порядочности и благородства, оставив лишь алчущую могущества оболочку, подчиненную воле безумных богов.
— Тебе не выстоять против меня, мальчик, проговорил Клейб с улыбкой, и тонкие усы, тянувшиеся над его верхней губой, изогнулись. — Ты по-прежнему жив только потому, что я позволил тебе жить. Считай это небольшой родственной услугой. — Он пренебрежительно махнул тонкой рукой.
От этих слов чародея Матиас содрогнулся. Это и впрямь было так? Он и правда сумел зайти так далеко только по прихоти этого безумца? Охотник вспомнил о своих напарниках, друзьях и братьях по оружию. Все они пали и лежали теперь в могилах в разных уголках Остланда. Даже его наставнику, титулованному капитану охотников Фредерику Грейберу, разорвало глотку какое-то черное крылатое чудовище по дороге в Вольфенбург. Душевная борьба отразилась на лице Матиаса, и чародей рассмеялся — коротко и глухо.
— Ты прав, мальчик, — хмыкнул он. — Все это: все горести и страхи, все страдания и скорбь — все они были бессмысленны и напрасны. — Чародей пару секунд разглядывал тыльную сторону собственной ладони, затем снова поднял глаза на охотника. — Впрочем, если ты как следует попросишь, я, может быть, и соглашусь позволить тебе уйти отсюда. — Эразм Клейб улыбнулся, полный злобного торжества. — Но, если ты готов умолять меня, начинай прямо сейчас. Наша маленькая игра начинает меня утомлять.
Охотник на ведьм машинально отступил на шаг назад, потихоньку начиная опускать меч. Отчаяние, горькое ощущение неудачи наполнило его существо. Все это было безумием, и теперь это безумие будет стоить ему жизни. Отчего-то эта мысль обеспокоила его, но вовсе не так, как он всегда представлял. Не собственная гибель внушала ему страх, но мысль о том, что Эразм Клейб продолжит свое черное дело. Покончив с Тульманном, чародей продолжит убивать и вершить одно злодеяние за другим. Мысль о том, что Клейб уйдет безнаказанным, пугала охотника больше всего.
Неожиданно Матиас вспомнил один из уроков, полученных от Фредерика Грейбера. Охотник на ведьм никогда не использовал в борьбе с порождениями Хаоса такие же чары. Он никогда не бился с Темными Богами таким же погрязшим в грехах и злобе оружием, как у них. Нет, оружием охотнику на ведьм служили смелость и упорство, и он никогда не позволял страху завладеть его сердцем, а сомнениям и сожалениям — ослабить его решимость. Он должен был полностью довериться Зигмару, закрыть себя щитом веры, которая будет сиять во тьме, разгоняя ночных тварей.
Он должен был сказать: «Я — слуга Зигмара, и да настигнет вас его правосудие», — и знать, что в этот миг в нем — сила бога его. И вера его должна быть крепка, крепче любых сомнений.
— Нет, — зарычал охотник, снова поднимая меч. — Это по милости Зигмара я пришел сюда. Это он решил, что я стану тем, кто исполнит его приговор тебе, Эразм Клейб, Бехафенский Мясник! И пусть я сам погибну при этом, но увижу, как ответишь за свои преступления!
Лицо чародея исказилось от гнева.