Страница 38 из 262
Именно это неловкое чувство вины, которое вызывало присутствие охотника на ведьм, привело к тому, что зал «Семи свечей» стремительно опустел. И, когда дородный владелец гостиницы выскочил из-за прилавка и чересчур любезно поинтересовался, что угодно гостю, Матиас понял, что на самом деле хозяину хочется задать совсем иной вопрос — просто мало кто осмелился бы произнести подобные вещи вслух.
«И когда же ты уже уедешь отсюда и перестанешь распугивать постояльцев?»
— Хозяин, будь добр, вина и кусок печеного фазана, — попросил Матиас, когда здоровяк нервно подошел к нему. — Сегодня я ужинаю у себя в комнате. — Охотник на ведьм окинул надменным взглядом почти пустой общий зал. — Нынче вечером здесь слишком уныло.
Хозяин кивнул, выслушав требования гостя, и поспешил на кухню, чтобы поторопить повара и как можно скорее принести храмовнику заказанное блюдо. Оставив хозяина заниматься делами, охотник поднялся по широкой лестнице наверх, к отдельным спальням.
Матиас Тульманн, как и всегда, занял лучшую комнату в «Семи свечах», отправив ее предыдущего постояльца в казематы местного магистрата, якобы заподозрив в нем мутанта.
Он рассчитывал выпустить заносчивого виноторговца перед отъездом из Вуртбада, уверенный, что такой пугающий и унизительный опыт сделает этого человека куда лучшим Зигмаритом. Неотъемлемой частью жизненной философии Матиаса была уверенность, что представители неизменной власти Зигмара над жизнями и душами жителей Империи, такие как охотники на ведьм, заслуживают всего возможного почтения и уважения. И стоило напоминать всякому, кто желает стать добрым Зигмаритом, что порой необходимы жертвы — даже если это были такие жертвы, которые добывались из поясного кошеля. К тому же это наглядно показывало простым людям, что, целиком и полностью посвящая себя Зигмару, они будут вознаграждены — не только в ином мире, но и в этом. Любой мог заработать почтение даже от высшей знати, если он обладал храбростью, решимостью и готовностью бороться за победу.
Охотник на ведьм улыбнулся себе под нос, заходя в комнату и устраиваясь в обитом кресле, развернутом к окну, за которым раскинулся пестрый ковер вуртбадских крыш. В конце концов, тот, кто сражается с демонами и всеми прочими нечестивыми отродьями, что рыскают в темных углах Империи, заслуживает некоторых удобств. Мягкая постель, щедрое угощение и бутылка доброго вина — не такая уж и большая дань с тех душ, которых Матиас поклялся защищать от ужасов, что подстерегали их.
И все же никто в этом мире не безгрешен. Охотник снова вспомнил, как кричала старая карга Чанта Фавна, пока пламя костра с жадностью пожирало ее тело. К существам вроде этой старой ведьмы Матиас не испытывал ничего, кроме презрения, — они не заслуживали ни жалости, ни сожалений. Уничтожение тех, кто практиковал мерзкие запретные чары, было делом угодным и правильным, святой обязанностью, необходимой для поддержания порядка в Империи. Но на подобные костры Тульманн отправлял не только ведьм и некромантов — были и те, кто заслуживал определенного сочувствия или доли симпатии. Зло, с которым боролся Матиас, походило на чуму, поражавшую всех без разбору. Хаос отмечал не только тех, кто сам призывал его на себя, он мог заразить и самые невинные души, сперва изувечив их тело, а затем и разум, каплю за каплей высасывая силы до тех пор, пока не поглотит их окончательно.
Неожиданно Матиас сообразил, что стало поводом для дурного настроения и резких слов, которые он наговорил помощнику. После казни в толпе тех, кто собрался полюбоваться на смерть ведьмы, на глаза охотнику попалось женское личико, миловидное и привлекательное. Девушка с восхищением и омерзением смотрела на то, как гибнет в пламени зловещая старуха. Но эта хорошенькая зевака стала для Тульманна чем-то большим, чем просто лицо, выделяющееся из толпы своей красотой. Оно походило на лицо другой женщины и превратилось в окно в прошлое, в болезненное напоминание об ином костре, который охотник на ведьм запалил больше года назад.
Матиас помнил тот случай в мельчайших подробностях. Донос о скверне в благородном доме фон Лихтбергов, спешное расследование, начатое по прибытии, грубая внимательность Штренга, допрашивавшего главных подозреваемых. Та девушка и оказалась источником скверны — она носила в себе семя Хаоса, мутанта, которому не следовало рождаться в нормальном мире. Нельзя было допустить, чтобы это чрево и дальше порождало чудовищ. Девушка была не виновна ни в одном мерзком колдовстве или языческом чародействе, не виновна ни в одном богомерзком деянии или злобном намерении, которые могли бы облегчить Матиасу работу. Весь ее грех заключался в том, что она полюбила дворянского сына и послушала совета чокнутого лекаря. И за это ее мучили и в конце концов казнили.
Охотник на ведьм поднялся с кресла. Неприятные мысли продолжали лезть в голову.
Тульманн пощадил возлюбленного несчастной девушки, молодого баронета Рейнхарда фон Лихтберга. Зная, что юноша чист от всякой скверны, охотник распорядился отпустить его. И это решение дорого ему обошлось. Следовало казнить мальчишку вместе с возлюбленной — Матиас помнил, какая злоба и жажда мести горели в этих юных глазах. Как и ожидалось, Рейнхард фон Лихтберг преследовал охотника на ведьм через пол-Штирланда, прежде чем настиг в маленькой деревушке Кляйнсдорф. Их встреча вышла кровавой, но Матиас снова проявил милосердие, и после их поединка мстительный юнец остался ранен, но жив. Не стоило совершать подобных глупостей. Нужно было казнить мальчишку за попытку покушения на служителя Храма. Но отчего-то Матиас не смог заставить себя пожалеть об этом неразумном милосердии. Отчего-то знание, что Рейнхард фон Лихтберг, пусть и жаждущий его крови, жив, несколько заглушало неутихающее чувство вины за смерть несчастной девушки.