Страница 258 из 262
А затем Скилк заверещал, и его крик наполняла такая агония, такой ужас, такое абсолютное отчаяние умирающего, что даже Матиас, услышав его, невольно замер. Визжащий серый провидец затрясся в конвульсиях, его кости изгибались и перемещались под кожей. А затем дырка от пули в его лбу превратилась в рваную, кровоточащую трещину, протянулась через всю морду и дальше вниз, до кончиков пальцев нижних лап, расширяясь все сильнее. Из чудовищного стигмата брызнула черная вонючая кровь, и крик Скилка сменился влажным бульканьем: челюсть разошлась напополам и безвольно обвисла на искореженной морде.
Из кровавых ошметков головы Скилка показались два огромных рога, чернее самой черной ночи. Прямые, как пики, закрученные спиралью, как рог единорога, эти отростки вытягивались все больше и больше, почти в полный рост человека. Следом за рогами из кровавого месива появилась гигантская голова с полусгнившей крысиной мордой, покрытой облезлым мехом. Из пасти торчали острые клыки, а взгляд глубоко запавших глаз был холоден и безжалостен.
За дьявольской головой последовали плечи, широкие, как спина коня-тяжеловоза, а за ними — могучие руки, победоносно вскинувшиеся вверх. Изъеденную язвами кожу покрывали странные сияющие руны, из плоти торчали крупные друзы светящегося искажающего камня. На черных цепях, вросших прямо в грудь чудовища, болтались гривны и амулеты, сочившиеся тлетворной энергией. Нижнюю половину тела этой твари покрывал жесткий серый мех, скрюченные ноги переходили в массивные раздвоенные копыта, а за спиной извивался чешуйчатый хвост в несколько ярдов длиной, толстый, как змея. Существо злобно завыло, и этот вой разнесся по всей пещере.
Крысолорд! Демон из глубин тьмы, посланец отвратительной Рогатой Крысы! Эти существа описывались учеными как исключительная редкость и даже в официальных записях считались извращенными легендами. Матиасу и в самом жутком сне не могло привидеться, что он когда-нибудь столкнется с подобным ужасом. Охотнику подумалось, что даже Скилк, скорее всего, слабо себе представлял, какое чудовище выпустит в этот мир.
Демон снова взвыл и шагнул вперед, сбрасывая окровавленную шкуру Скилка, как распутник стряхивает расстегнутые штаны. И когда раздвоенное копыто с грохотом опустилось на каменный пол, тот задымился и оплавился. Из-под ноги демона порскнули тени, напоминавшие формой крыс, разбежались в стороны, рассеиваясь облачками серого дыма. Все, кто оставался в пещере, замерли, подавленные жуткой аурой монстра, не имея сил ни сбежать, ни вскрикнуть. Скавены, узнавшие в представшем перед ними чудовище порождение их бога, разрывались между отчаянным страхом и благоговейным трепетом.
Но решать, убегать или сдаться на милость демона, им пришлось недолго — гигант протянул когтистую лапу и схватил одного из тщедушных жрецов Скриттаров, поднял над землей и смял в черную кашу, как ребенок, раскалывающий в кулаке орех.
Увидев жуткую мощь демона, скавены с визгом и воем бросились наутек, напрочь позабыв о Матиасе и его товарищах. Охотники на ведьм не стали им мешать, больше занятые тем, чтобы обуздать собственный ужас и не сбежать следом. Крысолорд, глядя вслед удирающим скавенам, зашелся гулким, скрипучим смехом. Побывавший за гранью небытия, преданный и убитый собственными сородичами, Крипсник упивался своей неограниченной властью над крысиным племенем.
Матиас огляделся. Единственными, кто еще держался на ногах, избежав серьезных ранений, оказались он сам, Зилья и неутомимый Эрхардт. Флагеллантов Хаусснера перебили скавены, а самому Педеру серьезно рассекли лицо и изодрали руку. Лайош сгинул где-то в гуще схватки. Кригер мог уверенно опираться только на левую ногу — вторую крепко стягивала наскоро сделанная перевязка.
Крипсник повернулся, глядя на них сверху вниз. Его взгляд, пугающе проницательный, был полон жестокого веселья. Демон поражал своими размерами — он в три раза превосходил любого человека. Как будто почуяв отчаяние охотников, крысолорд насмешливо оскалился и заговорил — и его слова шелестящим эхом отдавались в чужих разумах, казалось, пятная самую душу:
— Хорошее мясо не убегать. Крипсник разорвать дрянь ради Рогатой.
Глядя, как крысолорд направляется к ним, как разбегаются из-под его копыт призрачные крысы, Матиас почувствовал, как храбрость покидает его. Он ничего не мог противопоставить этому монстру — да и никто бы не смог.
— Голос демона слышится на нашей земле! — закричал Хаусснер изувеченным ртом, прижимая к себе изодранной левой рукой «Deus Sigmar», а в правой сжимая топор. В широко распахнутых глазах охотника вспыхнуло пламя фанатичного безумия. — Подобного нельзя допускать! Нельзя позволять этой мерзости осквернять владения Владыки Зигмара!
Хаусснер бросился к демону, вооруженный лишь топором и решимостью, и крысолорд взглянул на него со странным выражением, будто не поверив собственным глазам, — а затем мазнул когтем, и Хаусснер рухнул на землю. Из рваной раны, пересекшей его грудь и живот, плеснули кровь и требуха.
Однако самоубийственная атака Педера в каком-то смысле придала Матиасу сил. Если уж заблудший фанатик оказался столь крепок в своей вере, то самому Тульманну и вовсе не пристало терять решимость. Лучше умереть мучеником, до последнего вздоха сражаясь с Губительными Силами, чем сбежать и оскорбить Зигмара своей трусостью.
Крепче сжав меч, Матиас взревел и устремился к отвлекшемуся демону. Тот, все еще разглядывавший убитого Хаусснера, отреагировал не сразу, обернувшись, лишь когда меч охотника глубоко вонзился в мохнатую ногу, рассекая нечистую плоть. От соприкосновения с благословленным лезвием кожа Крипсника задымилась и пошла пузырями, и к висевшей в пещере вони примешался резкий запах серы.
Крысолорд зарычал от боли, развернувшись к Матиасу всей массивной тушей. Он в упор уставился на охотника, и тот приготовился к смерти, уже представляя, как острые когти чудовища порежут его на ленточки, но смертоносного удара так и не последовало — Матиас оказался не единственным, кого смерть Хаусснера заставила броситься в бой. Рядом возник Эрхардт, казавшийся карликом рядом с огромной тварью. Черный Страж без устали размахивал огромным мечом. Вместе с ним к сражению присоединился и Гернхейм, обрушивая на монстра всю свою молчаливую ярость и не обращая внимания на древко копья, всаженное ему в бок кем-то из скавенов.