Страница 212 из 262
Глава пятая
Матиас Тульманн сидел в кресле с изогнутыми ножками и смотрел, как медленно поднимающееся солнце освещает спящую Зилью. И даже ощущал некоторую зависть. Сам он уже и не помнил, когда в последний раз спал так спокойно. Слишком много жутких поступков и скверных воспоминаний тяготило его, чтобы суметь забыться праведным сном. В последнее время ситуация усугубилась из-за чувств к Зилье, угнездившихся в душе Матиаса, — кошмары, терзавшие его, из ужасных воспоминаний о прошлом превратились в страх перед будущим. Стоило ему закрыть глаза надолго, и перед ними вставало лицо Ани — но не такое, каким оно было в день их свадьбы, а в ту последнюю, чудовищную ночь в Бехафене. Здравый смысл подсказывал, что с Зильей ничего подобного случиться не может, но здравого смысла не хватало, чтобы изгнать страх, наполнявший сердце Матиаса и терзавший его разум.
«Могучий охотник на ведьм, — думал он, — железный человек, чья храбрость никогда не исчезает, а выдержка непоколебима, как сам Великий собор Зигмара». Вот только Матиас не был таким. Он знал, что такое страх перед Древней Ночью, что такое неуверенность, жалость и милосердие. Он знал, как выглядит отчаянное одиночество и с какой страшной силой хочется иногда, чтобы кто-то заполнил пустоту в твоем сердце. Он оказался слабым. Он не сумел сдержать свой эгоистичный порыв и отказаться от того утешительного тепла, которое предложила ему Зилья.
Матиас ощутил укол вины. Ему не следовало отвечать на любовь Зильи. Он не смог бы назвать ее своей, не смог бы дать ей то, чего она заслуживала. Все, на что он был способен, — принести ей еще больше боли, а боли в ее жизни и без того уже хватало. А возможно, он принесет ей и вещи гораздо хуже простой боли — учитывая, чем он собирался заниматься сегодня весь день. Аня погибла, потому что полюбила его. И Матиас не мог допустить, чтобы Зилью постигла подобная участь. Он непременно объяснит ей это и заставит понять, что прошедшая ночь была не более чем приятной случайностью.
Этой ночи нельзя было перерастать ни во что большее.
В дверь забарабанили, и Матиас едва не подпрыгнул в кресле. Стук прокатился по всей комнате, и Зилья беспокойно заворочалась во сне. Охотник поднялся на ноги и поспешил открыть дверь прежде, чем в нее застучат снова.
— Пора бы тебе уже начинать шевелить задницей, Матиас, — хмуро заявил стоящий на пороге Штренг. Через плечо у него висели два плотных кожаных плаща. — Ты еще не передумал ехать? — спросил наемник, затем его взгляд упал на кровать, и на бородатой физиономии появилась скабрезная ухмылка. — Нет, конечно, если ты не выспался, мы вполне можем съездить и завтра…
— Отсохнет когда-нибудь твой поганый язык, — огрызнулся охотник, вырывая у него из рук один из плащей, и, шагнув в коридор, закрыл за собой дверь. — Все готово?
— В точности как ты приказывал, — откликнулся Штренг. — Я нанял для нас пару лошадей из конюшен у южных ворот города. Если кто-то ожидает, что мы поедем на собственных конях, то он весьма разочаруется.
— Как и планировалось, — кивнул Матиас. — Я не допущу, чтобы ищейки Зерндорффа вмешивались в мои дела.
Учитывая неустойчивую политическую обстановку в Храме Зигмара и высших эшелонах охотников на ведьм, Матиас понимал, что шпиков и информаторов в городе станет в разы больше — каждый будет вынюхивать малейшие крупицы информации, которые могли бы пригодиться их хозяевам. Перемена лошадей, раннее время выезда и грубая одежда — этого хватит, чтобы сбить соглядатаев с толку настолько, чтобы никто не помешал Матиасу и его помощнику беспрепятственно покинуть Альтдорф.
Когда они вышли на улицу, Матиас в последний раз оглянулся на гостиницу и на окна своего номера. И снова подумал о Зилье Марковой и о том, как сладко та спала. А затем вспомнил о монстре, с которым собирался встретиться, — о монстре, так много отнявшем у него в прошлом, а теперь забиравшем и все те крупицы счастья, что могла подарить ему Зилья.
К тому времени, когда впереди показалась цель их путешествия, на горизонте уже запылало огненное зарево заката. Всадники проехали запутанным кружным путем, покинув Альтдорф через самые южные из ворот и отправившись по петляющей дороге, несколько раз замыкавшейся в кольца, огибая многочисленные селения и деревушки, рассеянные вокруг столицы. Охотник ни на миг не ослаблял бдительности и постоянно проверял, не увязался ли кто-нибудь следом за ними.
Конечной точкой пути служил остров — узкая высокая скала, торчавшая посреди реки Рейк. Грубые серые камни венчала огромная постройка, и ее тонкие высокие башни злобно вонзались в усеянное звездами небо. Сам воздух вокруг островной крепости, казалось, был пронизан страданиями и несчастьем, ощутимым для всякого, кто оказывался достаточно близко.
Отыскать паромщика в сгущающихся сумерках труда не составило — свет в окнах его домика был единственным признаком жизни на пустынном берегу. Тощий мальчишка отвел лошадей в просторную конюшню, а паромщик тем временем зажег фонарь и проводил путников к большой плоскодонной лодке. Матиас замешкался, увидев ее, и машинально сжал изображение крохотного молота, висевшее у него на шее, — святой символ Зигмара.
В узком проливе, отделявшем берег от каменистого острова, река мельчала, и паромщик, подгоняя свою плоскодонку с помощью длинного шеста, повез пассажиров вперед. Чем ближе становились острые серые камни и давящая громада крепости, тем неуютнее чувствовали себя путники. Штренг так и вовсе побледнел, поддавшись гнетущей атмосфере, и, вытащив из сапога фляжку, от души к ней приложился.
У подножия скалистого утеса торчала маленькая деревянная пристань, а от нее вверх уходила длинная витая лестница, тянущаяся до самого входа в крепость. За приближающейся лодкой с живым интересом наблюдали двое солдат. Штренг заметил в руках у одного из них странное устройство с расширяющимся дулом и распознал в нем мушкетон — смертоносное оружие, известное своей способностью поражать несколько врагов одним выстрелом. Солдат держал их на прицеле чудо-оружия с лицом, равнодушным, как у статуи.
— Я должен увидеть кастеляна, — сообщил Матиас солдатам, когда лодка достигла пристани. Оба стража ничего не ответили, разглядывая его грубый плащ из бычьей шкуры и потрепанную одежду. — Передайте ему, что приехал герр Грюбель, — добавил он, назвавшись старым условным именем. Матиас не желал, чтобы кто-то знал о его визитах в Рейксклык.