Страница 200 из 262
Услышав о сестринстве шалльянок, Матиас прикрыл глаза и печально покачал головой. Он не сумел помешать покойному барону фон Готцу перевезти больных чумой из храма Шалльи в Отвинскую башню и не успел остановить Мейссера, когда тот по приказу одержимого правителя сжег ее до основания. Многие из сестер разделили участь своих погибших подопечных, и Матиас считал себя недостойным заботы одной из немногих выживших.
— Ты просидела рядом все это время? — Странно, что из всех бродивших в его голове мыслей наружу просочилась именно эта.
Зилья улыбнулась и убрала с его лба влажное полотенце.
— Мне все равно больше нечем было заняться, — ответила она будничным тоном.
Несмотря на слабость и жар, охотник нашел в себе силы улыбнуться ей. Зилья Маркова и без того перенесла достаточно в последние дни: и смерть отца, и участие в схватке с демоническим ужасом, захватившим больное тело фон Готца. Но она никак не показывала свое состояние после всего пережитого, демонстрируя силу воли, которая не могла не вызывать у Матиаса уважения. И только ее глаза отражали отголоски душевной боли.
Зилья, заметив его внимательный взгляд, отвернулась, стараясь скрыть чувства, готовые вырваться наружу, — но неожиданно отдернула руки и вскочила на ноги. Матиас проследил за тем, куда она смотрит, — и увидел стоящего в дверях человека.
— Если ты занят, Матиас, я могу и попозже зайти, — бесцеремонно заявил Штренг, сально улыбнувшись.
Свое замечание наемник подкрепил непристойным подмигиванием Зилье, и хорошенькое лицо женщины залила краска.
— Докладывай, — огрызнулся охотник, стараясь говорить как можно тверже. — Я не смогу отдохнуть как следует, если ты будешь ошиваться под дверью и подглядывать за мной.
Штренг улыбнулся шире и ввалился в комнату, игнорируя упрек патрона и недовольный взгляд Зильи.
— Городская стража зачищает тоннели, — сообщил он. — Хотя им-то, похоже, куда проще приходится, чем нам! После того как ты отключился у нас на руках, я заставил остальных поджечь ясли. Ты был прав, Матиас, — как только сук и детенышей не стало, грызуны мигом растеряли весь задор. Пока мы выбирались наверх, нам ни одной крысы по дороге не попалось.
— Удалось найти других выживших? — спросил охотник.
— Нескольких отыскали, — откликнулся Штренг. — Самой большой группой оказался отряд людей Мейссера — те нашли выход наверх раньше нас. В общей сложности скавены укокошили шестьдесят пять человек, в основном их пришибло обвалом. Следов Вейхса так и не обнаружили, хотя стража прочесала все тоннели, в какие было не слишком опасно соваться. Похоже, твоя зверюга не соврала.
Матиас с сожалением покачал головой.
— Значит, вы подтвердили его слова?
Теперь настала очередь Штренга смущенно потупиться.
— Я допросил крысолюда по возвращению в дом капитула. Но в нем уже была твоя пуля, так что в любом случае он долго бы не протянул, я полагаю.
Охотник вздохнул. Он-то надеялся выбить из скавена побольше информации.
— Есть еще кое-что. — Тон Штренга стал еще более нервным, почти испуганным. — Когда мы вернулись в дом капитула, там царил разгром. Всех, кого ты там оставил, убили. И, Матиас, кто-то украл тело вампира!
— Тело Грегора! — Тульманн подскочил на постели и стукнул кулаком по матрасу.
Он намеревался лично убедиться, что Грегора Клаузнера проводят в мир иной со всеми полагающимися почестями, церемониями и необходимыми ритуалами, чтобы его дух мог навечно упокоиться с миром в садах Морра. Однако куда важнее было выследить скавенского чародея и выяснить, куда подевалась книга. Теперь же Матиас проклинал себя за то, что решил отправиться в погоню за крысолюдом, — существовало множество причин, по которым тело вампира мог похитить какой-нибудь темный чародей, и ни одна из них не сулила ничего хорошего.
— А прах Сиббечая? — уточнил охотник.
Мысль о том, что тело Грегора попадет в руки чародея, уже сама по себе вызывала дурноту, но пропажа останков Сиббечая казалась куда более ужасной. Сущность вампира была крепко связана с его оболочкой, и эту связь мог обрубить только сложный ритуал и молитвы. А темная магия спокойно позволяла восстановить тело немертвого.
— Тоже пропал, — ответил Штренг. — Храмовники Эрхардта прочесывают сейчас кладбища и чумные ямы в исках каких-нибудь следов.
Матиас устало опустился обратно на подушки.
— Если мы не смогли найти Сиббечая в прошлый раз, то не найдем и в этот. Кто бы из живых людей ни помогал вампиру, он явно продолжает это делать.
— И чем ты займешься теперь? — спросила Зилья.
Матиасу совершенно не хотелось отвечать на этот вопрос. Ему хотелось остаться в Вуртбаде, отыскать тело Грегора и позволить его душе обрести вечный покой. Ему хотелось вскрыть каждую могилу и каждый склеп, чтобы лично убедиться, что Сиббечай не вернулся к богомерзкой жизни. Но «хотелось сделать» и «требовалось сделать» — это разные вещи.
— Продолжу свое дело, — откликнулся Матиас. — Я должен отыскать гримуар Гельмута Клаузнера и уничтожить, пока кто-нибудь еще не воспользовался его нечистой силой. Если то, чего мы опасаемся, все-таки случилось и Сиббечай воскрес, то, сдается мне, у него будет та же цель — он тоже продолжит искать книгу. И если я ее найду, то и вампир придет ко мне.
Карандини устроился на корточках на полу хибары рыботорговца. По бокам от него мерцали черные свечи. А перед глазами у него лежала жуткая вещь — огромный лоскут человеческой кожи, растянутый на полу, как свиток пергамента. Несмотря на то что Грегор отказался от предлагаемого угощения, некромант нашел другое применение таившемуся в мешке подарку.
Загадочные слова, слетавшие с губ некроманта, как будто несли в себе груз древности. Карандини осторожно пристроил на краю жуткого пергамента пузырек чернил, изготовленных из крови убийц. А рядом поместил еще более отвратительный предмет — высохшую человеческую кисть, обмотанную ветхими могильными бинтами. Некромант бережно и неспешно окунул каждый палец кисти в чернила.
Движения Карандини выглядели до странного робкими. Кисть Нехб-ка-менту, древнего царя гробниц из Хареопса, была самым мощным из его колдовских талисманов, вещью, требовавшей уважительного и осторожного обращения, — но сегодня вечером что-то словно изменилось. Возможно, всему виною стали перемены, ощущавшиеся в магических потоках, нараставшая сила эфира и, наконец, яркое проявление зловещих энергий, связанных с черной магией и темными искусствами.