Страница 188 из 262
— Теперь ты сам видишь, — рассмеялся Сиббечай, — немногие способны противостоять бессмертному. И еще меньше тех невольников, кому достанет силы повредить хозяину! — Заметив, как на лице Грегора проступает отчаяние, он захохотал громче. — Возможно, через несколько сотен лет ты станешь достаточно силен, чтобы попытаться еще раз — если к тому времени в тебе останется довольно человеческого, чтобы не забыть про свое желание!
Вырвав деревянный обломок из застывших пальцев Грегора, вампир швырнул его в стену с такой силой, что копье разлетелось на мелкие щепки. Затем Сиббечай огляделся по сторонам, выискивая в суматохе битвы нужного человека, и обнаружил, как тот ковыляет к одному из коридоров, ведущих прочь из парадного зала. Из раны на голове Фюрхтеготта струилась кровь, а движения были неловкими — разум чародея помутился после удара, нанесенного вампиром. Каким-то образом Фюрхтеготту удалось избежать внимания скавенов, хотя те убивали всех подряд. Но единственное, что заботило сейчас вампира, — запретный фолиант, который чародей по-прежнему сжимал в руках.
Извивающийся крысолюд продолжал напирать, и его зубы, способные прогрызть древесину и разжевать твердую землю, теперь неотвратимо приближались к горлу охотника на ведьм. Матиас нащупал валявшийся меч, и его пальцы беспомощно мазнули по холодному металлическому навершию рукояти. Он отчаянно попытался дотянуться до клинка хотя бы одним пальцем и подтащить его поближе. Крысолюд столь же яростно силился добраться до его горла, с каждым мгновением свирепея все больше. Тварь понимала, какую смертельную игру ведет с распростертым на полу противником, и так же решительно намеревалась выжить. Она полоснула когтями по груди охотника, оставляя глубокие порезы. Из ран брызнула кровь, и лапы скавена окрасились красным. Матиас чувствовал, как силы постепенно покидают его, а рука, которой он удерживал морду грызуна, начинает дрожать.
Неожиданно их противостояние прервали — кто-то всадил крысолюду в затылок стальной клинок, лезвие прошло насквозь, выйдя через лоб. Жуткая мохнатая туша рухнул на пол, содрогаясь в предсмертной агонии. Тяжело дыша, Матиас поднял глаза на своего спасителя.
Грегор Клаузнер взглянул на него в ответ и пнул ногой меч охотника, подталкивая его поближе.
— Пора заканчивать этот фарс, — рыкнул Грегор.
Он дождался, пока Матиас поднимется на ноги, а затем нанес удар, целя в горло. Охотник отразил его атаку, отводя клинок в сторону. Грегор почти не давал ему передышки, с нечеловеческой скоростью нападая снова и снова. Битва, бурлящая вокруг, перестала существовать и для Грегора, и для Матиаса — их мир сузился до лязга двух клинков, до ударов и парирований, атак и контратак. Клаузнер обладал невероятной мощью и такой же невероятной скоростью. Для Матиаса непростой стала дуэль с тем чудовищным вампиром, в которого Сиббечай превратил младшего из братьев, Антона, но Грегор, как оказалось, обращался с мечом еще лучше своего родича. Очень скоро охотник понял, что в основном защищается, уступая пространство противнику, отходя назад под его ударами. Матиас понимал, что отступать — верный путь к смерти, что он не сумеет выжить, если не начнет атаковать и не вынудит оппонента защищаться, но сражения с демоном фон Готцем, с нургликами и скавенами и без того отняли немало сил. Он вскоре устанет, начнет пропускать удары, и тогда Грегор оросит его кровью пол зала — Матиасу хватало опыта в поединках, чтобы понимать, что другой исход здесь невозможен.
А затем Грегор нанес очередной удар — и подставился под клинок охотника. Размышлять о капризах судьбы было некогда — и Матиас вонзил меч в грудь Клаузнера, пробив ребра и протыкая сердце, и налег всем весом, загоняя оружие поглубже, пока наконец оно не вышло из спины. И только услышав, как лязгнул меч Грегора, выскользнувший из слабеющих пальцев, охотник сообразил, какую глупую и грубую ошибку допустил его противник, раскрывшись для удара.
— Почему? — спросил Матиас, видя, как меркнет свет в глазах Грегора.
— Я не мог… уничтожить Сиббечая… не мог уничтожить себя самого… — прошелестел Клаузнер, и на мгновение в его глазах промелькнула искра уважения, последние отголоски той дружбы и восхищения, которые он испытывал к человеку, убившему его. — Не мог… не мог дать тебе время… на жалость… — Он задрожал и мешком рухнул на пол.
Печально покачав головой, охотник наклонился и подобрал меч Грегора. И одним рывком всадил его в грудь убитому, а затем вытащил из трупа собственный клинок. Существовала вероятность, что вампир мог вернуться к нечестивой жизни, если его не пронзить стальным оружием. А Матиас не собирался этого допускать. Грегор Клаузнер заслужил право упокоиться с миром.
Оглянувшись на стену, где валялось тело Сиббечая, Матиас без всякого удивления обнаружил, что оно пропало. Охотник покрепче стиснул меч, и свежая волна гнева, наполнившая его, смыла всякую усталость. На этот раз некрарху от него не уйти.
Пошатываясь, Фюрхтеготт шел через парадный зал — перед глазами все расплывалось, и кипевшую вокруг схватку он воспринимал с ледяной отстраненностью. Чародей пытался сосредоточиться, отогнать мутную одурь, заволакивающую разум, но мешанина шумов в голове никак не желала замолкать. Даже пульсирующая боль в сломанном носу казалась тупой и нереальной, словно Фюрхтеготт только вспоминал о ней, а не испытывал ее прямо сейчас.
Неожиданно рот чародея раскрылся, из его глотки вырвался сухой хрип. Руки бессильно обвисли, а голова свесилась на грудь, и не упал он только благодаря тонким костлявым пальцам, вонзившимся глубоко в спину заклинателя. Сиббечай изогнул руку, погружая ее еще глубже, протыкая острыми когтями легкие. Прошипев в адрес умирающего Фюрхтеготта какое-то проклятие, вампир отбросил его прочь, как ненужный хлам. Чародей не представлял для него интереса — все мысли Сиббечая были лишь о том сокровище, которое Фюрхтеготт попытался украсть.