Страница 167 из 262
Фюрхтеготт захлопнул книгу. Он был настолько зол, что даже не ощущал привычного омерзения, охватывавшего его каждый раз, когда он прикасался к переплету старого заплесневелого гримуара. Мистик вытер руки о золотые одежды. «Das Buch die Unholden» как будто насмешливо скалилась в ответ. Фюрхтеготт прочитал немало магических книг с тех пор, как получил мантию волшебника, и за годы исследований узнал множество жутких и нечестивых тайн — таких, какие, по мнению некоторых, человеку и вовсе знать не полагалось.
Но увесистый том, составленный охотником на ведьм Гельмутом Клаузнером из записок колдунов и чародеев, уничтоженных им за годы службы, вел себя совсем иначе. Эта книга казалась живой, как будто обладала зловредным разумом. Страницы в ней переворачивались по собственной воле, даже если их придавливали свинцовыми болванками. Гримуар никак не желал находиться там, где Фюрхтеготт его оставил, и вечно оказывался в самом неожиданном месте в его лаборатории — где-нибудь, куда он не мог попасть никоим образом. Но сильнее всего раздражало то, каким способом книга старалась защитить свои секреты — текст как будто переползал с одной страницы на другую, норовя скрыться от любопытных глаз тех, кто пытался его расшифровать.
В один момент древний ритуал плодородия из Старой Веры мог располагаться рядом с мерзкими обрядами аравийских змеиных культов. А в другой — уходил дальше в книгу, прятался между заклинанием некромантов, оживлявшим немертвых рабов, и ритуалом шаманов Севера, превращавшим воина в проклятого оборотня. Слова и сами по себе были шифром, записанным на невероятной смеси языков, и каждое предложение имело двойной смысл и нарочно противоречило само себе. Некоторые из давно почивших ведьм и заклинателей, защищая свои заклинания, пользовались такой сложной тайнописью, какой Фюрхтеготт никогда раньше не видел. Так что и без всяких злокозненных уловок извлекать полезную информацию со страниц книги получалось с огромным трудом.
Стоило просто уничтожить этот проклятый гримуар, сжечь вместе со всеми его заклинаниями. Но Фюрхтеготт снова поддался обещаниям силы, исходившим от книги. Нет, гнев сейчас — скверный помощник. Голову следовало держать холодной, чтобы понять, каким образом лучше всего действовать.
Состояние барона фон Готца ухудшалось быстрее, чем Фюрхтеготт мог вообразить. Каким бы ни было сотворенное им заклинание, оно делало свое черное дело слишком резво. Чародей помнил, как легко это открылось ему это первое заклинание, этот ритуал, защищавший человека от всех напастей и недугов. Все выглядело так, будто «Das Buch die Unholden» отказалась от привычных уловок и хитростей, чтобы гарантированно привести Фюрхтеготта к погибели.
Чародей обвел взглядом массивные стеллажи из бука, теснившиеся вдоль стен его мастерской. Мерзкая книжка ему не помощник, но ведь есть же и другие способы. Чародей из золотого ордена разбирался в алхимии так же хорошо, как и в ворожбе, и батареи пузырьков с реактивами, порошками и эликсирами, заполнявшие стеллажи, служили доказательством его мастерства. Среди них встречались смеси и настои такой невероятной силы, что даже самый кровожадный тилийский отравитель не решился бы их использовать.
Фюрхтеготту предстояло решить вопрос жизни и смерти — либо умрет барон, либо он сам. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывалось, что и выбора-то толком нет. Чародей подошел к стеллажу и вытащил металлическую колбу. Учитывая неуемный аппетит барона, отправить в его желудок содержимое пузырька труда не составит.
Герр доктор Фрейхерр Вейхс закусил палец, рассматривая тело, распростертое на полу клетки. Весьма интересный экземпляр, решил он про себя, не обращая внимания на смутный укол беспокойства. Скавены выловили этого человека из реки — по крайней мере, так утверждал лидер Когтя, притащившего находку Вейхсу. Эти места и в лучшие времена были рассадником всяческой заразы, а сейчас, когда в городе свирепствовала запущенная доктором чума, — и подавно. И все же многочисленные аномалии в теле этого человека не получалось объяснить простым недомоганием. Температура его тела оказалась значительно ниже положенной, дыхание и пульс — почти неразличимыми. И, конечно же, не стоило забывать про ту густую жидкость, которая потекла наружу, когда доктор надрезал мужчине руку. Вейхс повидал на своем веку достаточно крови и готов был поклясться, что мерзкую жижу, струившуюся по венам в этом теле, кровью назвать нельзя никак. Даже черная отрава, наполнявшая тела скавенов, и то больше походила на человеческую кровь, чем то, что потекло из раны на руке утопленника.
Вейхс решил, что перед ним мутант, но не такой, как все те, кого доктору доводилось изучать или создавать. Но, к его глубокому сожалению, образец находился в каком-то подобии комы.
Резкий запах крысиного мускуса заставил Вейхса отвлечься от размышлений. Ученый обернулся и увидел Скилка — тот со своими телохранителями как раз пробирался через лабораторию. Скавены, трудившиеся возле огромных печей и прессов, съеживались при виде серого провидца, резко начиная пахнуть страхом.
— Человек-доктор, — усмехнулся рогатый крысолюд, направляясь к Вейхсу. — Прогресс? Хотеть слышать очень-очень.
— Я пробую новые смеси, — откликнулся тот, не в силах сдержать страх.
Эти слова явно не удовлетворили его покровителя-нелюдя. Скилк зловеще улыбнулся, обнажив острые, как ножи, клыки. Вейхс отступил на шаг, опасаясь, что терпение серого провидца наконец достигло предела. Но в этот момент Скилк склонил голову набок и пошевелил усами.
— Человек-существо умрет-умрет скоро, — заявил он, глядя в клетку. — Человек-доктор делать плохое питье? — На крысиной морде снова появилась улыбка
— Нет, ответил Вейхс. — Твой народ уже притащил его сюда в таком состоянии. Мои зелья помогут ему и вернут в его тело силу.
Скилк зашелся стрекочущим смехом, качая головой. Отчего-то такой привычный человеческий жест в исполнении скавена смотрелся еще жутче, чем его обычные повадки.
— Смерть-запах никогда не лгать-говорить, — заявил серый провидец, похлопывая когтистым пальцем себя по носу. — Умереть-умереть быстро-скоро. Еда для помощников человек-доктор.