Страница 118 из 262
Но никакой жажды жизни у Грегора не осталось. Теперь имело значение только одно — он должен найти и уничтожить тварь, погубившую его и его семью. Он должен выследить и убить вампира по имени Сиббечай, потому что не осталось больше никого, кто мог бы сделать это, — как не осталось никакого другого способа очистить имя Клаузнеров.
Грегор чувствовал присутствие вампира, чувствовал, как тот ранним утром торопится обратно в убежище. Теперь между ними возникла связь — узы порчи, привязавшие их друг к другу.
Грегору оставалось только воспользоваться этой связью, пойти по следам Сиббечая и заставить ответить за все его чудовищные грехи. Прежде чем Грегор позволит оборваться собственной оскверненной жизни, он увидит, как падет некрарх.
Юноша откинулся на подушки, глядя на темные силуэты матери и слуг, стараясь не обращать внимания на сияющие линии, вспыхивающие в серых и бесформенных пятнах на теплую текучую кровь, зовущую его. И расплакался, не зная, как долго сумеет противостоять этому зову.
Тени в сырой и мрачной пещере стали еще темнее — как будто сгустки бездонной черноты пытались обрести форму и фактуру. Холодок, висевший в этом позабытом богами месте, превратился в ледяную стужу, и едкая вонь, наполнявшая пещеру, стала вовсе невыносимой. Небольшой лесистый холм некогда был рукотворной насыпью, погребальным курганом для голых полуразумных дикарей, бродивших по имперским землям за века до рождения Зигмара. Такие места древней смерти обладали силой, и эта мрачная сила пропитывала камни и землю, заставляла зверей рычать, а людей — отводить глаза. Такие ненавистные места манили к себе порождения ночи и ужаса, сияя, как черные маяки.
Из темноты показался силуэт — тонкий и высокий, закутанный в грязную черную мантию, увешанный отвратительными украшениями. Вампир Сиббечай обернулся и с отвращением прищурил светящиеся глаза, заметив первые лучи солнца, заглянувшие в узкий лаз, ведущий в пещеру.
В отличие от своих многочисленных собратьев, некрарх некоторое время мог переносить дневной свет при условии наложения соответствующих чар. Но это было весьма опасно — монстр терял большую часть своих сил, к тому же отразить смертоносные очищающие лучи полностью не удавалось. Солнце навеки становилось погибелью для племени Сиббечая, разгоняя тьму, окутывающую вампира, лишая тени, в которой можно было спрятаться, заставляя обнажить истинное лицо.
Некрарх гневно зашипел. Его снова обманули — обманули, когда он уже почти заполучил то, чего так долго был лишен. Но он выдержит — и победит. Теперь все решало время — а уж времени у Сиббечая было в избытке.
Изможденное лицо вампира исказила злобная гримаса — он снова вспомнил о том, что произошло в склепе Гельмута. Его раба уничтожили, и это уже раздражало. Но еще хуже было то, как сильно унизился сам Сиббечай, вынужденный уступить тому смертному мечнику.
Однако еще многое предстояло сделать, и потому нельзя было допускать, чтобы охотник на ведьм сумел навредить Сиббечаю хоть как-нибудь. Впрочем, вампир мог себе позволить наступить на горло собственной гордости — позже появится немало возможностей стребовать с охотника плату. Он еще успеет изорвать этого человека на клочки, когда они встретятся снова — уже на выгодных для Сиббечая условиях.
Вампир направился обратно в сумрачный курган. Там дожидался массивный гроб из полированной драквальдской древесины, прислоненный к дальней стене. Это был один из двадцати одинаковых гробов, заказанных Сиббечаем давным-давно. Его черная поверхность была отделана золотом, а на боках и крышке виднелась эмблема Клаузнеров — грифон и волк.
Безупречную деревянную поверхность отполировали до зеркального блеска, и даже светящиеся глаза Сиббечая крохотными искорками отражались от крышки. Вампир до сих пор не мог не улыбнуться, глядя на изобретательный замок — у гнома-мастера ушло почти десять лет на его создание. Замок стал его лучшим творением — парень так и не смог сделать ничего лучше. Коварные ловушки внутри запирающего механизма тоже были маленькими шедеврами. Любой, кто попытался бы открыть крышку без спроса, напоролся бы на иглы, получив смертельную дозу самого жестокого яда, или вдохнул бы смертоносные пары, сломав небольшой стеклянный флакон. Такие предохранители позволяли вампиру спокойно спать долгие годы.
Сиббечай нашарил железный ключ, висящий на цепочке у него на шее, наклонился, собираясь открыть замок, — и отшатнулся, сердито зашипев. Замок оказался взломан — причем не каким-то там примитивным способом. Древнее устройство превратилось в комок расплавленного металла, прилипший к опаленному боку гроба.
Вампир зарычал от бешеной ярости и, содрав тяжелую крышку с петель, отшвырнул ее прочь. Драквальдская древесина с грохотом ударилась о стену усыпальницы, и глазам Сиббечая предстало обитое бархатом ложе. Некрарх снова зашипел и отшатнулся — внутри обнаружился знак, отлитый из серебра.
— Я подумал, что будет разумно слегка изменить декор, — раздался злорадный голос из темноты.
Сиббечай развернулся, вглядевшись в тени, — и увидел ухмыляющегося Карандини. Некромант уже некоторое время дожидался своего предателя-соратника, укрывшись под завесой чар, непроницаемых даже для сверхъестественного зрения некрарха.
— Избавь меня от этого! — потребовал Сиббечай.
Некромант рассмеялся.
— Спокойнее, спокойнее, — пожурил он монстра. — Ты ведешь себя так, будто лишняя пара минут — вопрос жизни и смерти. Или не-смерти, — улыбнулся Карандини и покосился на лучи солнца, все явственнее заглядывающего в пещеру.
— Убери это! — повторил вампир.
Его голос больше напоминал рычание. Ответом ему снова стала улыбка — будто Карандини ничуть не беспокоило, что Сиббечай с трудом сдерживает ярость.
— Если я помогу тебе, — продолжил некромант, — то тогда и ты должен помочь мне. — Насмешливая улыбка на его лице сменилась ледяной серьезностью. — Отдай мне книгу. Конечно, я мог бы выкопать ее из кучи твоего пепла, когда ты поджаришься на солнце, но мне не хотелось бы, чтобы с книгой что-то случилось.
Сиббечай воззрился на него, стискивая и разжимая челюсти. А затем набросился на злорадствующего чародея, но отшатнулся снова — в руках Карандини сверкнул такой же серебряный знак. Вампир принялся расхаживать по пещере, как запертый в клетку зверь, отводя взгляд каждый раз, когда случайно замечал серебряный молот в руке некроманта.