Страница 113 из 262
Старый жрец прикрыл глаза и мысленно обратился к Зигмару, прося направить его, указать, что делать. И, когда Вальтер снова открыл глаза, он ощутил желание сбежать, покинуть проклятые, гиблые руины Мордхейма. Жрец обернулся, собираясь броситься наутек, но в этот момент призрачный силуэт вампира едва заметно шевельнулся.
С изувеченного лица на Вальтера взглянули два светящихся глаза, обдав волной ледяного гнева. Жрец посмотрел в эти глаза, ощущая, как остаточные следы ауры страха, окружавшей вампира, холодят кожу, и по его спине пробежали мурашки. Сиббечай все еще жив, а значит, Гельмута по-прежнему можно остановить. Жрец подошел к молчащему пленнику, и в желудке у него заворочался ком, когда он увидел, что осталось от вампира — иссохший кусок голого мяса, похожий на остов засохшей жабы. Сиббечай поднял глаза на жреца, но на лишенном кожи лице не отразилось никаких эмоции.
— Пришел закончить начатое моим братом? — прошелестел вампир хрипло.
Его изувеченный голос звучал жутко, но Вальтер сумел разобрать в нем нотку надежды.
И только сейчас сообразил, что держит наготове деревянный посох, нацелив его заточенным концом прямо в грудь вампира. Вальтер вяло улыбнулся и опустил оружие.
— Нет, — ответил он наконец и добавил с искренним сочувствием и сожалением: — Только Зигмар сможет даровать тебе покой.
— Если Зигмар избрал проводником своей воли такого человека, как Гельмут Клаузнер, то мне очень жаль, — вздохнул Сиббечай и присмотрелся повнимательнее, заметив как изменилось лицо Вальтера. — Ты понимаешь, что он такое, — по глазам вижу. Я — чудовище, — согласился вампир, — но разве мой брат не такой же? Он прячет свою отвратительность под плащом справедливости, под знаменем праведности, но чем он на самом деле отличается от того, чем стал я?
Если бы вампир знал, насколько точно прочитал те мысли, что терзали разум старого жреца, он бы улыбнулся.
— Гельмут Клаузнер служит Империи и пресвятому Зигмару, — заявил Вальтер, пытаясь совладать с глодавшими его сомнениями. — Он обращает силы врагов против них самих, выжигает огонь порчи таким же огнем.
Вампир горько и свистяще рассмеялся:
— Вот как? Твой благородный заступник служит Зигмару? — Изувеченное тело Сиббечая содрогнулось от болезненного смеха. — Тогда объясни мне, почему я встретил его здесь? Я ведь не следовал за твоим хозяином до самого Мордхейма, я дожидался его здесь. Я знал, что он явится сюда, чтобы набрать чудокамня. Гельмут собирается использовать его так, как не посмел бы ни один чародей или некромант.
Вампир и сам как будто вздрогнул от ужаса, представив себе тот мрачный замысел, ради которого Гельмут Клаузнер отправился в Мордхейм. Услышав о чудокамне, жрец побледнел — охотник на ведьм и впрямь собирал все осколки зеленовато-черного камня, какие только удавалось отыскать. Но, в отличие от наемного сброда, также рыскающего по развалинам в поисках камней, у Гельмута, насколько знал Вальтер, не было богатого покровителя, собирающегося выкупить осколки.
— Гельмут лишь хочет очистить эту землю от скверны и изгнать из Империи порчу, — настойчиво повторил Вальтер, борясь со страхом и сомнениями.
— Он надеется это сделать, да, пусть и таким извращенным способом, — ответил Сиббечай. — Он готов сжечь целое поле, спасая один-единственный колос. Я знаю, что именно он украл у меня, — добавил он шепотом. — Я знаю, какие древние тайны он узнал из моей книги!
— Тебе не запугать меня! — воскликнул Вальтер, снова занося деревянный посох.
Вампир слегка покачал головой — насколько хватило сил.
— Значит, ты глуп, — заявил он. — У твоего хозяина было достаточно времени, чтобы расшифровать эти записи и добраться до самых жутких знаний. Говорю тебе: Гельмут Клаузнер прибыл в Мордхейм с одной целью — он собирается повторить Великий Ритуал Нагаша!
Вальтер в ужасе отпрянул, когда вампир прошептал древнее и нечестивое имя Первого Некроманта, бессмертного отца немертвых. Деревянный посох выпал из рук жреца и со стуком рухнул на мостовую.
Грандиозный замысел, о котором говорил Сиббечай, потрясал. Великий Ритуал, мрачная сказка, которую до сих пор пересказывали шепотом зимними ночами, событие столь чудовищное и постыдное, что эхо его до сих пор звучало в душах человеческих, история, которую будут помнить те, кто даже и не слышал о краях, где она произошла.
Великий Ритуал, катастрофическое заклятие, коим Нагаш уничтожил королевства Нехекхары и навеки обратил в Земли Мертвых, заклятие, коим он поразил всякого мужчину, всякую женщину, всякое дитя и всякого зверя, а затем воскресил в виде бездушных тварей, обреченных бродить по бесплодным пустошам до скончания веков.
От одной мысли, что подобные знания могли сохраниться после того, как Зигмар сокрушил молотом Черного Колдуна, Вальтеру становилось дурно.
— Я слышал, что говорил Гельмут, — прорычал жрец. — Ты преследовал его до Мордхейма, чтобы забрать свою богомерзкую книгу! Ты сам намеревался сотворить это чудовищное заклятие!
— Я ждал, потому что знал: он обязательно придет сюда, — поправил его Сиббечай. — Я явился в Мордхейм, чтобы отомстить за то зло, которое Гельмут сотворил с моей женой и дочерью. — Голос вампира наполнился яростью. — Я преследовал Гельмута все эти годы ради мести, а не ради какого-то сборника проклятых и богохульных знании!
Жрец воззрился на монстра, обдумывая его слова. Наконец, кивнув собственным мыслям, Вальтер вытащил кинжал из-за пояса.
— Если я освобожу тебя, ты поможешь мне остановить Гельмута? — спросил жрец. Голос Вальтера дрожал — ему было мерзко осознавать, что он собирается сделать. Вампир кивнул, насколько получилось. — Но ты должен понимать — я не смогу оставить тебя в живых после того, как все закончится.
— Когда Гельмут умрет, никакого смысла оставаться в живых у меня и не будет, — ответил Сиббечай. — Ты сделаешь то, что должно, и я не стану тебя останавливать.
Жрец наклонился и взялся за одну из серебряных цепей. Он коснулся ее лезвием кинжала, но, помедлив, снова взглянул на вампира.
— Откуда мне знать, сдержишь ты слово или нет?
— Клянусь Зигмаром, которого почитал при жизни, — ответил Сиббечай, а затем добавил тише и жалобнее: — Если тебе этого недостаточно, то я поклянусь душами моей жены и дочери, что не причиню тебе никакого вреда.
Вальтер кивнул, услышав эту смиренную и уверенную клятву, и принялся распиливать серебряные звенья.