Страница 105 из 262
— Он что-нибудь рассказал? — вскинулся охотник, когда Штренг с гулким лязгом захлопнул дверь.
— Да я всего час с ним ковыряюсь, — откликнулся наемник. — Ни кожу еще не надрезал, ни кости не освежевал. — Штренг с нездоровым энтузиазмом улыбнулся, взглянув на пленника. — Не волнуйся, он скоро заговорит. Но я надеюсь, не слишком скоро, — добавил наемник и улыбнулся шире.
— Меня не волнуют твои кровавые развлечения, — огрызнулся Матиас. — Заставь этого негодяя говорить!
— Я как раз собирался познакомить герра Коля с моим дружком, — злорадно продолжил Штренг, помахав раскаленным металлическим прутом, пропуская реплику патрона мимо ушей. — И герр Коль вот-вот запоет, как дива из Альтдорфского театрального квартала, — добавил он с ноткой хвастовства и шагнул ближе.
Распятый на дыбе дворецкий жалобно всхлипнул.
Матиас упреждающе поднял руку, приказывая наемнику подождать немного.
— Моему помощнику не терпится взяться за работу, — начал охотник, и его бархатный голос стал холодным и угрожающим. — Дай мне повод не подпускать его к тебе — и я не подпущу. Все, что от тебя требуется, — рассказать мне то, что я хочу услышать.
Услышав эту угрозу, Коль застонал. Он широко раскрыл глаза, затравленно и жалобно глядя на своих мучителей. Матиас с удовлетворением отметил смирение, плескавшееся в этих глаза.
— Я знаю, что этим нечестивым ритуалам тебя обучил хозяин, — заявил охотник на ведьм. — Он сам в этом признался.
Пленник снова застонал — если у него и оставалась какая-то надежда на то, что Вильгельм Клаузнер сумеет его спасти, то теперь она улетучилась.
— Должен признать, мне далеко не сразу удалось разговорить его, — продолжил Матиас, улыбнувшись. — Он упорно повторял, что понятия не имел о твоих планах, и совершенно очевидно желал переложить всю вину за эту ересь на тебя.
Коль взрыкнул, затем в отчаянии зарыдал, услышав о предательстве патриарха. Тульманна ничуть не беспокоило то, что пришлось солгать, — преданность Коля хозяину была самым большим препятствием на пути к нужным ответам. И как только это препятствие исчезнет, дворецкий охотно расскажет все, что нужно.
— Лорд Клаузнер не стал бы… — пробормотал Коль опухшими, разбитыми губами.
Охотник на ведьм уцепился за этот отчаянный протест.
— Твой хозяин сейчас озабочен спасением собственной шеи, — проговорил Матиас. — Он готов выставить еретиком любого человека в этом доме, если это как-то поможет ему избежать петли и не занять твое место на дыбе, — закончил он с некоторой злобой.
— Я преданно служил ему! — всхлипнул Коль. — Все, что я делал, я делал по приказу хозяев!
Матиас мрачно усмехнулся и провел рукой по чересчур длинным клещам.
— Я где-то уже видел похожую эпитафию, — протянул он, делая вид, что задумался, а потом притворно ахнул, будто от нахлынувшего озарения. — Ах да, Машерат, капитан сильванийской гвардии Влада фон Карштайна! Кажется, что-то такое написали на том десятифутовом столбе, на который его насадили. Поговаривали, что эта свинья неделю умирала… — Матиас холодно взглянул на распятого дворецкого. — Но я жду, что ты будешь посговорчивее, чем Машерат.
Коль зажмурился, не в силах выносить пристальный взгляд охотника на ведьм.
— Лорд Клаузнер дал мне пергамент, где он описывал ритуалы, которые мне следовало провести. Он сказал, что эти ритуалы предназначены для защиты его семьи и для сдерживания сил Древней Ночи.
Матиас кивнул, обдумывая услышанное.
— Значит, старый Вильгельм никогда не показывал тебе никакой книги или других чародейских записей? Он дал тебе только этот пергамент, исписанный его собственной рукой? — Охотник принялся расхаживать по камере. — Скажи-ка, а отец Вильгельма точно так же проинструктировал тебя насчет этих ритуалов?
С лица Коля сошли последние остатки румянца. Дворецкому явно стало не по себе, когда Матиас упомянул его участие в предыдущих преступлениях. Время тщательно выбираемых слов и напускной доброты миновало. Охотник на ведьм метнулся через пыточную и хлопнул обеими ладонями по поверхности стола.
— Я прекрасно знаю, сколько зла ты сотворил, Ивар Коль! — отчеканил он. — И ты ответишь за каждое прегрешение, очерняющее твою мерзкую душонку! Но сначала ты расскажешь мне, откуда узнал про эти богомерзкие ритуалы, а затем укажешь, где вы ее храните!
— Храним что? — Сорванный голос Коля напоминал писк.
Охотник наклонился, оказываясь практически нос к носу с узником.
— Гримуар, — прошипел Матиас. — Источник всей этой скверны. Чародейскую книгу Гельмута Клаузнера.
Грегор стоял рядом с дверью, молча глядя на больного, изможденного патриарха. Старик смотрел на него в ответ, и в его глазах было столько стыда, что Грегор понимал: охотнику на ведьм уже не нужно убивать Вильгельма. Когда отвратительная правда вскрылась, все, чем был старший Клаузнер, сгинуло бесследно.
Никто не вспомнит героя, добиравшегося до самых темных уголков Империи в погоне за врагами человеческими. Никто не вспомнит великодушного правителя, заботившегося о процветании и безопасности своих земель. Возможно, никто даже не вспомнит, как горячо он любил свой дом и как бесконечно был привязан к своей семье.
— Мне так невероятно жаль… — прохрипел старик наконец. — Я никогда не задумывался о том, как все это повлияет на вас с Антоном. Я никогда не предполагал, что мои преступления опозорят вас. Я бы не задумываясь рискнул самим собой, но никогда не позволил бы вам пострадать за мои грехи. — Голос Вильгельма стал умоляющим. — Прошу, поймите это. Я никогда допустил бы, чтобы с вами что-то случилось. Все, что я делал, я делал ради вашей безопасности.
— Я понимаю, отец. — Грегор отошел от стены и направился к кровати. — Но и ты должен понять кое-что. Ты должен понять, что не тебе решать, кому жить, а кому умирать, и неважно, чего ты надеялся добиться и кого желал защитить. Ничего хорошего подобные поступки принести не могут. Разве ты не видел этого?
Старый патриарх в отчаянии застонал.
— Я вижу, — ответил он. — Теперь я вижу. Раньше не видел — а может, просто не желал видеть. Коль раскрыл мне мрачный секрет нашего рода, и твой дед на смертном одре рассказал, что нужно делать, чтобы спасти нашу семью от зла. Я пришел в ужас, когда услышал об этом. Я понимал, какое зло творю, но убеждал себя, что это необходимое зло.
Вильгельм ухватил сына за руку, стискивая его пальцы с такой силой, что Грегор даже удивился.