Страница 72 из 123
19
Как и предупреждал Неро, дорога на юго-запад оказалась намного сложнее. Порой тропа и вовсе исчезала, и тогда путешественникам приходилось бросать фургон, слезать с лошадей и всячески уговаривать их идти через сухие кусты куманики и валежник, среди которых там и сям попадались бритвенно-острые осколки окаменевших деревьев. Продвигались они медленно и трудно, но к концу первого дня все же никто не пострадал, и вскоре, в ранних сумерках, Сериз снова бросила руны.
Руны вели группу на юго-запад еще два дня. Каждый вечер караван становился лагерем под защитой отца Падрона, и за ужином Сериз пила марантовый сироп, чтобы уснуть до заката. К счастью, сиропа у генерала Петроса было в избытке, и никто не задавал ей лишних вопросов насчет того, зачем она его пьет. Путешествие становилось все более напряженным, и все понимали, как важно высыпаться по ночам.
Но на самом деле Сериз всего лишь хотела каждый вечер на закате идти за Кианом в теневую часть Мортары, где они искали самые тихие и укромные места и проводили часы, обмениваясь историями, теплом своих тел и более или менее невинными поцелуями. Каждый миг, проведенный с ним, был для нее драгоценен, а рассвет возвращал их обоих в палатку. Теперь закат ей нравился даже больше рассвета. Днем они с Кианом делили свое время с другими, но ночи принадлежали только им. Ночи были ее убежищем, ее святилищем.
И тогда она по-настоящему влюбилась.
Это чувство было похоже на падение. Радостное возбуждение, поселившееся в груди, напоминало ей о редких тайных вылазках для катания с горки в храме в Солоне. Когда выпадало достаточно снега, чтобы укрыть землю, она одалживала на кухне большой противень и тайком пробиралась на холм за двориком. Пока другие спали, она скатывалась с этого холма на безумной скорости. Помимо того, что такое занятие было неподобающим для дамы, всегда был момент, когда ледяной ветер выбивал слезы из глаз и трепал волосы так сильно, что она боялась, что летит слишком быстро. Но каждый раз, когда она подумывала, не затормозить ли пятками, опьянение от полета перевешивало страх падения, и она держалась до самого конца.
И сейчас тоже.
Но Сериз не тешила себя иллюзиями, что время, проводимое с Кианом, будет длиться вечно. Он по-прежнему оставался королем, которому нужен наследник, а она – второй дочерью, отданной в служение храму. Но она видела два пути: затормозить пятками и защитить свое сердце или с головой нырнуть в чувство любви. Выбор был очевиден. В медленном падении нет радости. Боль – естественная часть жизни, и она напоминала себе, что не стоит ее бояться. Она любила смело, и к четвертому рассвету могла уверенно сказать, что ее сердце (та его часть, что не забрал Индиго) принадлежало королю.
А с последствиями она разберется потом.
Когда наступил рассвет ее Дня Обретения, она проснулась в палатке за несколько мгновений до возвращения Киана. Девушка открыла глаза и задержала дыхание, отчасти боясь того, что сейчас узнает. Она ждала этого дня… И страшилась его больше всего на свете. Это день, когда она поймет, что ей предназначено в жизни. Но, садясь на постели в темноте, она не знала, какого исхода ей на самом деле хочется.
Под полог палатки влетело облачко теней и быстро воплотилось в стройное мускулистое тело короля. Он повернулся к ней лицом, и теперь они сидели на полу, глядя друг другу в глаза.
– Ну? – прошептал он. – Чувствуешь какую-нибудь разницу?
Сериз приложила руку к груди, будто обретение
зрения
могло как-то физически ее изменить. Она покачала головой. Никаких новых ощущений не было.
На мгновение Киан задумался.
– Давай проверим, – прошептал он. – Я собираюсь кое-что сделать. Я уже решил что и сейчас представляю в уме свои действия. Сможешь ли ты увидеть мою нить?
Хоть он и не мог этого знать, его предложение вызвало укол страха, который был знаком ей слишком хорошо. Он родился из сотен безуспешных попыток пройти одну и ту же простую проверку в храме. Но она кивнула и начала действо. Все шаги так въелись в ее память, что она выполняла их не задумываясь: закрыть глаза, очистить разум, сосредоточиться на теплоте и сострадании, которое она чувствовала к королю. Расслабившись, она безмолвно попросила богиню указать ей нить Киана.
Прошло мгновение, затем еще одно. Она слышала отдаленный тихий крик птицы. Она чувствовала тепло Индиго, спящего у нее под боком. Но темнота за веками оставалась пустой.
Сериз медленно вдохнула и выдохнула. Попыталась выманить из глубин разума ответ.
«Что сделает король? Покажи его нить».
Ничего. Ни одна искра прозрения не зажглась в ней.
Она открыла глаза ровно в тот момент, когда Киан приложил кончик пальца сначала к своим губам, затем – к ее переносице.
– Ты это предвидела? – спросил он.
В ребра изнутри ткнулось знакомое чувство неудачи, но в этот раз усиленное тысячекратно. Она была бездарна. Богиня сочла ее достойной закатных рун, но недостаточно верной, чтобы благословить ее
зрением
.
Может, Орден на самом деле и был прав. Может, ее страсть к Киану, хоть она не до конца ей поддавалась, отвлекла ее слишком сильно и это оскорбило богиню.
Сможет ли она теперь снять проклятия?
– Ты что-нибудь
видишь?
– прошептал Киан. – Хоть что-нибудь?
Сериз оглядела темную палатку в поисках видения или хотя бы знака – любого намека на изменения в ее восприятии, который мог подсказать, что ее внутренний взор открылся. Но видела лишь темные очертания своей постели и Индиго, положившего голову на груду одеял.
– Нет, – ответила она. В ней по-прежнему не было ничего особенного.
Она не получила зрения.
«Так».
Она не получила зрения.
Их больше ничего не сдерживало.
Хоть какая-то радость может выйти из этой неудачи.
Она бросила ему на колени одеяло и велела:
– Накинь.
Затем схватила его за руку и потащила прочь из палатки. Она на горьком опыте узнала, как распространяется звук сквозь холщовые стены, и не собиралась ни для кого устраивать представлений.
В лиловой рассветной полутьме она увидела, что прочие палатки были плотно закрыты, но вскоре все проснутся и начнут обычные утренние дела: заново разведут костер, будут готовить завтрак, кормить лошадей и собирать лагерь для дневного перехода. Она не могла увести Киана далеко: их отсутствие быстро бы заметили.
– Куда мы идем? – прошептал он, изо всех сил пытаясь одной рукой обернуть одеяло вокруг пояса.