Тень короля

– Не стоит, – ответил Киан генералу, вставая и осторожно отряхиваясь. Он прищурился, глядя на небо. – Скоро уже солнце зайдет. Пусть ваша целительница сбережет энергию для… других занятий.

Последовал еще один взрыв хохота, и лицо генерала приобрело оттенок спелых летних ягод. Он бросил раздраженный взгляд на Сериз, но тут же перевел его на дневник, покоящийся на сгибе ее локтя, и она моргнуть не успела, как он взорвался такой яростью, что вся толпа отпрянула. Сериз вцепилась в руку ближайшего человека, глядя, как жажда крови заполняет глаза генерала. Тот зарычал – на самом деле! – оглядывая толпу, будто вызывая кого-нибудь на бой. Все благоразумно разбежались по своим постам, включая хозяина руки, за которую держалась Сериз.

– Генерал, – предупредил Киан.

И в этом коротком слове Сериз впервые на миг услышала голос истинного короля.

Генерал закрыл глаза, явно борясь с собой. Он фыркнул, как бык, постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем развернулся на каблуках и направился в сад.

Киан выдохнул, глядя в спину удаляющемуся генералу.

– Не переживайте. Фонтан – его любимое место. Будет сидеть там, пока не успокоится.

Сериз повертела дневник в руках.

– Похоже, его спровоцировала эта вещь. Он был неравнодушен к матери Страут?

Киан расхохотался, но скривился и потер ребра.

– Разве что в том смысле, в котором дерево неравнодушно к топору.

– То есть они были врагами? – спросила Сериз. – Дэрик сказал, что врагов у нее не было.

– Не врагами, но однозначно соперниками. Старая мать Страут считала, что генерал недостоин своей дамы из храма, и не делала из своего мнения тайны. – Он улыбнулся, будто вспоминая. – Если бы взглядом можно было убить, Страут бы уже сотню раз отправила Петроса в могилу.

Сериз посмотрела на дневник: странно, что мать Страут ни разу не упомянула генерала в своих записях.

– Вы меня удивляете, моя храмовая госпожа, – сказал ей Киан, ухмыляясь.

– Почему?

– Вы отпустили шутку насчет любовницы генерала. Не то чтобы я возражал, – добавил он, поднимая руку, – но это была почти неприличная шутка. Я и не думал, что вы так можете.

– Вы так говорите, будто я идеал.

– Нисколько, – возразил он. – Но ваши несовершенства – это лишь досадные мелочи, блошиные укусы, если угодно. А как насчет серьезных грехов? Вам доводилось убивать человека?

– Нет, но день только начался, и вы как-то предлагали мне ударить вас ножом.

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

– А элем вы когда-нибудь напивались?

– Только сидром для обрядов, и всего лишь раз. И недомогание отбило у меня охоту повторять этот опыт.

– Прелюбодеяние? Дитя, зачатое в любви?

– Это я оставляю фавориткам, – лучезарно улыбаясь, ответила Сериз, – и королям, которым они служат.

Киан прижал ладонь к сердцу, притворяясь, что сражен.

– О моя храмовая госпожа, вы можете сколько угодно отрицать, но я готов биться об заклад, что вас никогда не целовали.

Ее улыбка увяла, и это не скрылось от его внимания.

– Пошатнул я ваше хладнокровие? – поддразнил он.

Да, и еще как. Но он ошибался. Ее целовали – и весьма ощутимо – всего раз, в темноте, в укромном углу храмовой территории. Все началось довольно невинно. Он был темноволосым улыбчивым мальчишкой-посыльным с ямочками на щеках. Она была одинокой и очень любопытной шестнадцатилетней девицей. В дни завоза припасов они встречались в зарослях кустов или в сараях и рассказывали друг другу истории из своих жизней. Однажды их беседа переросла в нечто большее, и они исследовали рты и языки друг друга, пока не потрескались губы. Сериз с нетерпением ждала следующей встречи, но он перестал доставлять припасы в храм. Три поколения крольчат народилось, прежде чем она снова смогла улыбаться.

Тогда она еще не понимала – и сейчас жалела об этом, – что

зрения

она не получит. Орден предупреждал ее, что грехи плоти и любовные порывы могут испортить дар женщины. Тогда она им не верила, а теперь размышляла, могло ли все сложиться иначе, если бы она не целовалась с тем мальчиком.

Но потом она вспомнила историю Дэрика про Безмолвную Душу. Может, тот поцелуй ничего не изменил в ее жизни. Любовница генерала, к примеру, не утратила свой дар. Нисколько. У нее было и

зрение

, и способности к целительству. Может ли это быть совпадением?

Она больше не знала, что думать, во что верить. Казалось, все перевернулось с ног на голову. Она даже не могла считать, что отец Падрон всегда говорит ей правду.

– Прошу прощения, – сказал Киан, возвращая ее в текущий момент легким прикосновением к запястью. – Это была просто подначка. Я не хотел вас расстраивать.

Она покачала головой, разгоняя мысли.

– Вы не расстроили меня.

– Поделитесь, что вас беспокоит?

Сначала она хотела отказаться. Честно говоря, больше всего на свете ей хотелось все забыть и уйти на псарню, чтобы отвлечься от своих бед. Но она напомнила себе, что Киан старался исполнить данное обещание. Ей не хотелось давать ему ложную надежду, но он заслуживал того, чтобы знать, что они с Дэриком уже нашли. Она рассказала ему все, даже подробности визита к ясновидцу и загадку тайной комнаты в катакомбах. Сериз не собиралась так много рассказывать, но Киан слушал очень внимательно, впитывая каждое слово, и, глядя в его глаза цвета грозовой тучи, она не сумела ничего утаить.

– Я вышла, чтобы сходить на псарню, – призналась она, закончив рассказ. – Общество животных меня успокаивает, и мне сегодня этого не хватает.

На мгновение король задумался, откинув влажные волосы назад и глядя в траву.

– Значит, ваша нить скрыта от Видящих?

– Ну… да. Или отличается от того, что они уже

видели

. С Матерью-настоятельницей тоже такое бывало.

Сериз не ожидала, что он уцепится за эту часть рассказа, и надеялась, что он не слишком заострит на ней внимание. От него не хотелось ничего скрывать, но рассказывать об откровении она была пока не готова. Да и что там рассказывать? Ее присутствие затуманило все подробности видения, которые могли бы им помочь.

– Интересно, – только и сказал он. Поднял с травы белую полотняную рубашку и надел ее. Тонкая ткань облепила рельеф его груди. Король предложил ей локоть: – Позвольте сопроводить вас на псарню, моя госпожа.