Тень короля

– Не переживай за его руку, – сказал отец Падрон, глядя, как генерал входит в привратницкую. – Он сейчас пойдет в храм к своей любовнице, и она его исцелит. – И жрец мрачно добавил: – Думает, я не знаю. Какой позор.

– Вы знаете об их связи? – прошептала Сериз. – И вы…

«Ничего с этим не делаете?» Она успела прикусить язык и не допустила бестактных сомнений в его суждениях, сохранив полученные сведения на потом. У нее в голове скоро уже места не останется.

– Некоторые битвы лучше отложить на будущее, – сказал он.

Она промолчала, потому что ей нечего было добавить. Храмовые Видящие, даже благословленные даром исцеления, не были магически связаны обетом целомудрия, в отличие от членов Ордена. Жрецы не могли вступать в физическую близость. Они ее даже не желали. Такую цену они платили за свой дар. Но хоть акт любви и не был напрямую запрещен Видящим священными свитками, он затуманивал

зрение

. Многие Видящие отказывались от романтических связей именно по этой причине, а тех, кто заводил любовников, призывали к покаянию или даже отсылали неведомо куда до искупления вины. Но Сериз никогда такого не видела, знала только понаслышке.

– Уверен, мне не стоит беспокоиться о твоей добродетели, – добавил отец Падрон, но его вопросительный тон перечеркнул сказанные слова.

– Не стоит, – сообщила Сериз. Ее внутренний взор и безо всякого затуманивающего влияния любовника был достаточно слеп.

Он поднял руку в знак примирения.

– Я не хотел тебя оскорбить. Просто достаточно долго живу при дворе, чтобы понять образ мышления мирян. В тебе будут видеть желанную добычу. Ты – особенная, поэтому они считают, что, заполучив тебя, тоже станут особенными. Но им плевать на твое будущее или на то, чем может обернуться для тебя такая интрижка. Понимаешь?

Сериз кивнула, стараясь выглядеть печальной, но ее губы стремились растянуться в улыбке. Верховный жрец Шиеры считал ее особенной. Лучшей похвалы она и представить не могла.

– Богиня будет тебя испытывать, – сказал он, – и я лишь хочу, чтобы ты была готова. – Он предложил ей локоть. – Забудем об этом. Не присоединишься ли ко мне в утренней молитве?

Вместо ответа она взяла его руку и позволила проводить себя к святилищу. Маленькое здание с куполом стояло чуть наособицу от дворца, но соединялось с ним крытым наружным коридором, огибавшим один из дворцовых садов. В молельне не было шелковых ковров и магических украшений – только знакомая черно-белая плитка на полу, символизировавшая баланс тьмы и света. Опустившись на подушку и закрыв глаза, она почувствовала то, чего не могло дать ни одно заклятие.

Умиротворенность.

Большую часть дня она провела там, молясь об указании пути, а потом по приглашению отца Падрона насладилась обедом в его гостиной. Он без осуждения выслушал ее признание в отсутствии

зрения

. Он даже не поморщился, когда она спросила о пожилой женщине, которая вчера трогала ее юбки.

– Я думала, вы разозлитесь, – призналась она, – если я об этом заговорю.

– Разозлюсь? – его лицо смягчилось улыбкой. – То, что ты желаешь спасти падших, есть свидетельство чистоты твоего сердца. Как я могу чувствовать к тебе что-то, кроме восхищения, Сериз?

По ее щекам разлился румянец.

– Значит, с женщиной не… покончено?

– «Покончено»? – он отстранился. – О богиня, неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?

– Нет, ваша милость, – ответила она, но, по правде говоря, Орден славился далеко не своей терпимостью. – Разумеется, нет. Мне не стоило предполагать худшее.

– Уверяю тебя, горничной вынесли предупреждение и отпустили, – сказал он. – Ее наказанием стало лишение работы во дворце, но я уверен, что она уже нашла себе новое место в городе. И это милосердно. Как мы можем ожидать прощения от богини, если сами не способны прощать других?

На нее накатило облегчение, и не только из-за пожилой женщины. Отец Падрон был главой Ордена Шиеры, и она была рада узнать, что он не жесток, что он добрый человек. Ей по-прежнему следовало защищать откровение, но сегодня в ее сердце отец Падрон сделал шаг к тому, чтобы стать ее союзником.

Его доброта значила для нее больше, чем он, возможно, предполагал.

– Могу ли я задать еще вопрос? – сказала она.

– Как я и говорил, Сериз, – спрашивай меня о чем угодно.

– Когда меня отправляли сюда, никто ничего не объяснил, – начала она. – Я слышала, люди в городе считают, что я могу творить чудеса. Увы, я разочарую их своей обыкновенностью. Но я не хочу проявлять еще и невежество. Как мне впечатлить короля при завтрашнем знакомстве? Каков будет мой первый день в роли посланницы?

– Позволь мне успокоить тебя, – ответил отец Падрон. – Король не будет ждать от тебя многого по части политических советов, если вообще будет чего-то ждать. А духовные наставления и вовсе не потребуют от тебя никаких усилий.

– Что вы имеете в виду?

– Помнишь, как его величество проводит дни?

– В своих покоях в компании фаворитки.

– Короля почти не видно и редко слышно, – объяснил отец Падрон. – Несколько лун назад он распустил большую часть придворных и с тех пор и сам удалился от ежедневных обязанностей правителя. Большинство тех, кого ты вчера видела, – дворцовые слуги да пара придворных, которые решили остаться. Нет никаких приемов, публичных слушаний или аудиенций, которые тебе нужно посещать. Он все отменил.

– Вы хотите сказать, что мне здесь нечего делать?

– Именно это я и сказал, – поправил он. – Постарайся не переживать.

Странно, но знание, что у нее во дворце нет обязанностей, никак не улучшило ее самочувствие. Должно же у нее быть какое-то занятие, иначе Мать-настоятельница

не видела

бы ее «весьма ответственно» изучающей что-то за столом посланницы. Но девушка оставила это соображение при себе и вышла от отца Падрона.

Она и не догадывалась, как долго просидела в святилище, пока не увидела, как по залу ползет вечерний солнечный луч. Судя по запаху жарящегося мяса, скоро будут подавать ужин. Не было смысла возвращаться к себе в комнату только для того, чтобы вновь уходить, и девушка бродила снаружи в поисках сада, который видела с балкона вчера ночью.