Тень короля

Когда ее глаза привыкли к лунному свету, она вступила в пространство, оказавшееся тайным садом. Газон из стриженой травы раскинулся на пятачке длиной в половину молельни, в окружении живой изгороди из высоких лиственных кустов, закрывавших обзор. Это был простой сад, без цветущих лиан, фонтанов и прочих украшений. Внимание в нем главным образом привлекала небольшая карета в углу, уже запряженная парой лошадей.

К карете неуклюжими, неровными шагами хромала какая-то тень. Одной рукой она сжимала бок, другая безвольно повисла от раны стрелой в плечо. Он почти успел сбежать.

Сериз сжала челюсти. Его ждет разочарование.

Она прошагала по газону, простирая руки к кустам, повелевая им вытянуть ветви и укрыть колеса кареты. И растущие ветви послушно наползали друг на друга до тех пор, пока последний фрагмент металла и дерева не скрылся под ними.

– Никуда ты не пойдешь, – сказала она, – только к богине. И от нее ты получишь свое заслуженное правосудие.

Отец Падрон развернулся и оперся спиной о живую изгородь, чтобы не упасть. Несмотря на слабость и кровоточащие раны, он рассмеялся ей в лицо, и она удивилась – а потом осознала свою ошибку. Он предвидел, что она пойдет за ним.

Он заманил ее в ловушку, и она вошла.

Пространство вокруг нее оказалось невидимой емкостью, которая немедленно начала наполняться землей, поднимающейся от ее ног. Должно быть, отцу Падрону не хватало сил, чтобы остановить ее сердце, и он решил ее задушить.

Быстро соображая, Сериз создала вокруг головы пузырь воздуха. Земля уже поднялась к ее лицу, закрывая обзор. Она представила, как цилиндр, в который она заключена, разлетается на части. Когда не вышло, она представила, как снизу в нем открывается дыра, достаточно широкая, чтобы она могла в нее проползти. Потребовались две попытки, чтобы пробиться сквозь магию отца Падрона, и еще две, чтобы протиснуться в созданное отверстие. Она встала, отряхивая с себя грязь, и увидела, что половина колес уже расчищена.

– Я сказала, – проскрежетала она, – никуда ты не пойдешь!

Она вновь сплела ветви кустов, на сей раз заключая между ними его тело. От металлического привкуса магии ее рот наполнился слюной. Можно было удушить его – пусть страдает так же, как Нина. Да, решила она. Но едва она повелела ветвям обернуться вокруг его горла, из святилища раздался вой, и она резко повернулась в его сторону.

Индиго.

Она прищурилась в открытую дверь, но воздух там затуманился, и она с огромным трудом разглядела пса на расстоянии. Похоже, он извивался на полу, окруженный ногами жрецов, обутыми в сандалии.

Первым порывом Сериз было броситься к нему, но она замешкалась. Отец Падрон больше никогда не будет так слаб. Это ее шанс покончить с ним, заставить его заплатить за то, что он сделал с Ниной. Если она уйдет сражаться со жрецами, возможно, по возвращении ей не хватит сил убить его.

Она колебалась, но тут Индиго завопил в агонии, и решение пришло само собой. Она оплела все тело отца Падрона еще одной кипой веток, удерживая его на месте, а потом стрелой метнулась обратно в святилище.

Зал лежал в руинах.

Кто-то перевернул чашу для подношений на шторы, те загорелись и наполнили комнату дымом. Туда-сюда метались фигуры, и она не могла разобрать, кто есть кто. Она упала на колени под клубами дыма и подползла поближе к Индиго. Вокруг него она насчитала десять пар ног – слишком много жрецов, чтобы справиться в одиночку. Потом она увидела лица павших и кое-кого узнала.

Прямо перед ней лежал отец Бишоп со сломанной шеей, а рядом с ним – милая Зарянка, юная веснушчатая служанка, которая однажды заплетала Сериз косы. Теперь она погибла, и глаза ее были открыты и безжизненны, совсем как у Нины. Рядом с ней распласталась, придавленная каменной плитой, которую на ее грудь обрушил жрец, еще одна девушка не старше пятнадцати. По их телам топали ноги, обутые в сандалии, – новые и новые жрецы собирались вокруг Индиго и соединяли свою магию против него. Когда один из них наступил на лицо Зарянки, сердце Сериз раскололось надвое, и она осознала кое-что, что до этого упускала.

Зарянка ничего не значила для жреца. Ее жизнь не имела для него никакой ценности. И к мертвой он уважения не проявил. И не проявит. Никто из них не проявит.

Так было заведено в Ордене. Эти же люди отвергли Сериз в пользу чудовища из своих рядов. Они никогда не признали бы ее жрицей, потому что женщины для них – это объекты, которые нужно укрощать, подчинять, устранять иные исходящие от них угрозы. И даже для богини исключения не было. В далеком прошлом жрецы столь глубоко ненавидели силу Шиеры, что попытались затушить ее пламя. Тысячу лет спустя Орден ничему не научился и не изменился. Они скорее затушат пламя женщины, чем согласятся греться у него.

«Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя».

Сериз наконец осознала свое предназначение. Оно было не в том, чтобы восстановить в Ордене баланс. А в том, чтобы разрушить его до основания и построить вместо него нечто новое.

Она обратила взор к зачарованным росписям на потолке. Сквозь дым нашла взглядом гневную половину лица Шиеры: одно пылающее око, половина верхней губы вздернута, обнажая смертоносный резец. Сериз не съежилась от ее взгляда. Впервые в жизни она осознала, когда гнев бывает ценнее милосердия.

– Мать Шиера, владычица миров, – воззвала она голосом, не уступающим богине в ярости, – ты тьма и свет, равновесие всего. Ты предвидела, что большая сила для твоего пола нарушит баланс, и одарила жрецов магией. Но теперь равновесие утрачено. Сила развратила их. Они используют твой священный дар, чтобы унижать и истреблять твоих дочерей. Услышь меня. Сделай меня своим сосудом. Накажи моих и своих врагов. Наполни меня своим пламенем, и пусть оно пожрет их!

Черный огонь поднялся из горящего алтаря. Сериз высвободила золотую цепь, подаренную Ниной, отправила ее скользить по полу и приказала ей удлиниться и обернуться вокруг лодыжек каждого стоящего жреца. Затем она протянула руку к горящему алтарю и представила связь между собой и пламенем. Она открыла себя, как акведук, пропуская поток пламени сквозь тело и в металлическое ожерелье.

Обжигающий жар прошел сквозь нее. Черное пламя будто вскипятило кровь в ее жилах. Она закричала в агонии, ее конечности дрожали, пока она удерживала связь. По всему залу замирали и падали тела. Запах дыма забил запах горящих волос и плоти. Но даже тогда Сериз позволила богине дать ей больше огня, больше мести – до тех пор, пока не упал последний жрец и связь не была разорвана.