Тень короля

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала она и поморщилась, осматривая раны на его груди. Похоже, Коул висел на этой стене всего несколько часов. С момента своего возвращения во дворец отец Падрон слишком много пытал его. И он скрыл Коула от нее. Похоже, он все же пытался сорвать церемонию.

– Моя госпожа, – сказал Коул, – умоляю… Вы отпустите меня, если я покаюсь вам в своих преступлениях?

Она бы и так его отпустила, но после этих слов ей стало любопытно, что же он такого сделал.

– Да, обещаю.

– Я совершил государственную измену, моя госпожа, – торопливо заговорил он, бросая взгляд на коридор, будто боясь, что вернется отец Падрон. – Государственную измену и убийство.

Ей сложно было в это поверить. Под пытками люди могут признаться в чем угодно. Но она велела ему продолжать, одновременно прикидывая в уме, как спустить его на землю, не причинив вреда.

– Я был любовником королевы, – говорил Коул, – это ни для кого не тайна. Но я давал ей травы – ведьмину траву, чтобы она не могла зачать другого ребенка с королем. Годами это продолжалось, но однажды она застала меня за тем, как я подливал настой ей в вино. Королева пришла в ярость. Она приказала мне покинуть дворец с первым лучом солнца. Но я боялся, что она расскажет королю о том, что я сделал, и отравил их обоих.

Сериз застыла.

– Родители его величества… Это ваших рук дело?

– Да, – признался Коул. – Еще я пытался убить его величество. И не раз.

Коул продолжал, описывая предрассветные нападения – пустынную пантеру, пожар с сон-травой, – и Сериз больше не сомневалась в его признаниях. Но она не понимала причин. Похоже, Коулом двигали не самосохранение, не деньги, не месть. Он просто хотел положить конец королевскому роду.

– Но зачем? – спросила она.

– Потому что жрецы сами этого сделать не могут.

– То есть кто-то принудил вас убить короля?

Взгляд Коула вновь метнулся к коридору.

– Нет, жрецы не могут никого принудить причинить вред королю. Но у меня был уговор с отцом Падроном.

– И какой же уговор?

– Если я помогу Ордену захватить трон, уничтожив род Мортара, Орден даст мне больше земель.

– Больше земель? – повторила она, качая головой, не в силах поверить. – Вы хотите сказать, что рисковали быть приговоренным к смерти, предали своего короля и королевство и убивали людей ради земель?

– Нет, вы не понимаете, – сказал он. – Упадок Мортара длится уже много лет. И виновен в этом не я. Ордену суждено получить трон. Это лишь вопрос времени, и, когда это время придет, я лучше буду у них в милости, чем стану новой целью. Вы знаете, что они будут делать, – он глянул на мертвую женщину. – И знаете, что они уже сделали. У меня был выбор – стать Падрону союзником или врагом.

– И посмотрите, куда вас этот выбор завел, – напомнила она. – Ваш союзник не хочет, чтобы вы каялись. Ему плевать на вашу душу. Он хотел лишь использовать вас, а потом похоронить все ваши тайны вместе с вами.

– Я ошибался, простите меня, – вскричал Коул. – Я отвечу за свои преступления, клянусь, но не так. Умоляю, не так.

– А что насчет старой посланницы? – спросила она. – Ее вы тоже убили?

– Нет, клянусь, – сказал Коул, – она сама приняла яд.

Теперь Сериз особенно сильно в этом сомневалась. Мать Страут собрала столько сведений, и только собственная хитрость позволила ей спрятать собранное. Возможно, в ходе ее изысканий кто-то услышал, что она задает неудобные вопросы. Ее могли отравить люди отца Падрона. Может, и сам отец Падрон. Он мог принудить ее выпить яд так же, как принуждал Сериз пить воду, когда ей нездоровилось.

– Моя госпожа, смилуйтесь, – сказал Коул.

– Обязательно, – уверила она его, – но сначала помогите мне кое-что понять. Почему отец Падрон рисковал, совершая измену, если никто наверняка не знает, что случится, когда умрет последний Мортара? Возможно, жрецы будут подчиняться другому королю.

Коул покачал головой:

– Не будут. Не знаю, как и почему, но он сказал мне, что Орден может подчиняться только первородному Мортара. Говорил, что это часть проклятия, и если жрецы не смогут его снять, то им придется служить ему, пока…

– Погодите, – перебила она, – жрецы пытались снять проклятие?

– Да, десятилетиями, – ответил Коул. – Для них это единственный способ обрести независимость.

Сериз почувствовала, как ее сердце падает куда-то в живот. Если это было так, то она все неправильно поняла. Снятие проклятия не ограждало Орден от трона. Оно бы дало свободу жрецам еще раньше. Что бы она ни делала, жрецы все равно выигрывали. Если бы она не смогла снять проклятие, их освобождала бы смерть Киана. А в случае успеха Киан утратил бы власть над людьми, которые много лет плели заговор с целью его убийства. Даже если бы она спасла Киану жизнь, ее могли бы отнять жрецы – с легкостью – и правили бы вместо него.

Орден в любом случае побеждал.

Но нет. Кое-что не складывалось. Если отец Падрон в любом случае в выигрыше, почему после церемонии он выглядел таким потрясенным? Он должен был бы злорадствовать и затевать переворот со своими людьми, а не скрываться в страхе.

Сериз покачала головой. Что-то она упускала.

– Моя госпожа, прошу, – сказал Коул. Должно быть, он принял ее молчание за сомнения, освобождать ли его. – Смилуйтесь надо мной. Вы отпустите меня?

– Разумеется, – ответила она.

Она осмотрела открытые раны на его груди. От движения с ним мог случиться болевой шок. Сначала его нужно было исцелить, а этого она еще не умела. Она вспомнила, как Неро учил ее представлять желаемое, затем вытянула вперед обе ладони и пожелала, чтобы плоть Коула исцелилась. Магия в его ранах сопротивлялась, и, чтобы закрыть язвы, потребовались две попытки. Но она все же успокоила его кожу и постепенно ослабляла путы, приковавшие его к стене, пока его босые ноги не коснулись пола. Облегчение захватило его настолько, что он даже не спросил, как ей удается применять магию. Не теряя времени, на слабых ногах он заковылял к коридору. Девушка пошла за ним, но потом вспомнила о груде вещей в углу.

– Идите вперед, – сказала она, – я догоню.

Дважды Коулу повторять не пришлось. Он уже скрылся.