Тень короля

29

Пока Сериз несла Клинок Петроса вниз по лестнице, он казался ей намного тяжелее, чем раньше. Возле коридора, который вел в святилище, сгрудились сотни дворцовых слуг. Они молча ожидали, сможет ли королевская посланница совершить еще одно чудо и спасти их от смертоносного проклятия и цепкой хватки войны. Она могла поклясться, что клинок стал вдвое тяжелее под грузом взглядов широко раскрытых, полных надежды глаз.

Толпа расступилась, и она медленно прошествовала между людьми. Все головы склонились в знак уважения. Чья-то рука потянулась к ее юбкам. Сериз ускорила шаг, избегая прикосновения. Сейчас как никогда для кого угодно было опасно обращаться с ней иначе. Она заметила тихо стоящую в безлюдном углу леди Делору Шамплен. Та заломила руки, но ободряюще кивнула Сериз. Она перешла открытый коридор, и перед ней показался вход в святилище, под аркой которого стоял отец Падрон – в расшитой золотом рясе, с руками, сложенными перед собой. Законы королевства запрещали мирянам входить в святилище без разрешения, и король, Дэрик и генерал Петрос стояли по эту сторону порога. Все трое являли собой образцы благопристойности – все одеты в мундиры и перевязи, на облачениях – ни морщинки, ни лишней складки. Но парадные одежды не могли скрыть дрожащие жилы на шеях и ходящие ходуном кадыки. Не хватало одного человека – Коула Солона.

В соответствии с традицией Сериз сначала сделала реверанс перед отцом Падроном, затем перед королем. Киан еле заметно, но ободряюще улыбнулся ей, когда она склонилась перед ним, но крошечные капли пота над верхней губой выдали его нервозность.

Она тоже ее ощущала.

Девушка выпрямилась и обратилась к отцу Падрону, достаточно громко, чтобы слышали все:

– Ваша милость, Благочестивейший из Ордена Шиеры, Божественный Защитник ее слуг, я прошу вашего дозволения для этих мирян войти в наше святилище, дабы они могли в кротости своей предстать перед Шиерой и искупить грехи своих прародителей.

– Я приглашаю их войти, – объявил отец Падрон и без лишних разговоров повел всех внутрь. Сериз заняла свое место рядом с ним.

– Вы не знаете, где Коул? – шепотом спросила она.

Отец Падрон ничего не сказал, но сделал нечто совершенно неожиданное. Она и не думала, что такое возможно. Он ответил ей с помощью магии. Она вздрогнула, почувствовав, как его голос проникает в ее разум:

– Должно быть, задерживается, чтобы эффектно появиться. Коул считает, что глаза смертных созданы лишь затем, чтобы любоваться его лицом.

Сериз посмотрела на отца Падрона, но он глядел прямо перед собой, не обращая внимания на ее ошеломление. Почему он выбрал именно этот момент, чтобы поговорить с ней с помощью магии, хотя раньше никогда так не делал? Он хочет вывести ее из равновесия? Может, это какая-то проверка? Или демонстрация могущества, напоминание, что главный здесь все еще он, несмотря на то что Клинок Петроса в ее руках? Можно было только догадываться. Но каковы бы ни были его мотивы, он преподал ей важный урок. Обладая магией, она чувствовала, что могла с такой же легкостью ответить ему мысленно – нужно было только подумать о нем и сказать. Это было так просто и не составило бы ей труда, но она не стала этого делать.

– Будем его дожидаться? – спросила она вслух.

– При условии, что до заката всего час? – тоже вслух ответил он. – Думаю, нет.

Отец Падрон поставил ее в тупик, но здесь он был прав. Полосы света, пробивавшиеся сквозь занавеси на окнах, уже сияли оранжевым – закат приближался. Безопаснее всего было начать церемонию и оставить Коула напоследок.

От этого зависела жизнь Дэрика.

– Я отправил за ним отца Бишопа, – добавил отец Падрон. – Если потребуется, он приведет его силой.

Они вошли в молельню, где для ритуала уже собрались все местные жрецы. Мужчины стояли двумя группами, между которыми был широкий проход. Перед каждым лежала тонкая подушка. Они одновременно опустились на колени на эти подушки и с помощью своей энергии создали сотни язычков пламени, паривших теперь над их головами. Отблески пламени плясали на изображенных на потолке движущихся сценах из Великого Отречения – истории, которая привела их всех сюда.

И теперь Сериз оставалось полагаться только на свои инстинкты.

Она бодро зашагала по проходу, чтобы казаться уверенной. Дойдя до горящего алтаря, она положила Клинок Петроса на его край, подальше от жертвенной чаши и пламени под ней. Никто не скажет ей спасибо, если к моменту, когда следует прокалывать кожу участника ритуала, клинок раскалится. Она жестом велела Киану встать слева от нее, а Дэрик и генерал Петрос заняли места по правую руку. Отец Падрон остался в проходе между своими жрецами, но кивнул ей, подтверждая, что все остальное в ее руках.

Она начала с молитвы, затем кратко пересказала историю – версию, одобренную храмом, без упоминания о любовниках Шиеры или ее смертном потомстве. Она говорила медленно, давая Коулу Солону шанс присоединиться к ним, но к моменту, когда она добралась до самой важной части истории – роли каждой династии в Великом Отречении, – он так и не объявился.

Тянуть дальше было нельзя. Она взяла с алтаря Клинок Петроса и потянулась к руке Киана. Начинать следовало с него.

– Считается, что дом Мортара, – объявила она, чувствуя, как холодеют и немеют ее пальцы, почти не ощущая прикосновения Киана, – собрал своих союзников, дабы умертвить нашу Божественную Создательницу. Они ввели благородные династии в неописуемый грех, и за это предательство дом Мортара был проклят тьмой.

Затем она спросила короля:

– Полнится ли ваше сердце раскаянием?

Киан глянул на нее с затаенной улыбкой. Они оба знали, что у него в сердце – вовсе не любовь к богине. Но он ответил:

– Да, – и протянул ладонь, чтобы она прорезала в его плоти алую линию.

Едва выступила кровь, клинок поглотил ее и засиял так ярко, что Сериз даже заслонила глаза. Это длилось всего мгновение, сияние быстро померкло, но ее сердце впервые за день наполнилось настоящей надеждой. Она встретилась взглядами с Кианом, и оба они увидели в глазах друг друга восторг.

Церемония шла как надо.

Она нетерпеливо помахала Дэрику.

– Дом Калатрис, – сказала она, беря его за руку, – воспользовался своим недюжинным умом, дабы изыскать способ убийства богини. За это предательство они были прокляты знанием большим, чем способен выдержать смертный разум.

– В моем сердце раскаяние, – выпалил Дэрик, прежде чем она успела спросить.