Страница 59 из 365
Занёс всё внутрь. Развязал узелок. Четыре лепёшки, плотные, ещё не остывшие. В миске под тряпкой — горький корень, нарезанный кольцами, и два маленьких куска мяса. Запах шёл такой, что зерно дёрнулось сразу.
Поставил миску на угол стола. Осмотрел, посчитал. Два куска мяса. Четыре лепёшки и корень.
Один кусок мяса и одну лепёшку отложил отдельно. Это на сейчас. Второй кусок и лепёшку оставлю, когда вернусь с дежурства. Ещё две лепёшки будут на завтра, по одной. Корень поровну, к каждой порции по немного. Хоть он горький, но тело хорошо держится, когда его ешь.
Если съесть всё сразу, то зерно набухнет на время, а потом — пустота. Если малыми порциями, то работает ровнее. Взял свою долю и сел.
Жевал медленно. Мясо было хорошим — жёстким, но сочным и с дымком. Иглоспин не иначе, корень горчил на языке. Проглотил. Сытость ударила изнутри, разжимая сведённые мышцы. Съел лепёшку в три откуса, запил водой. Убрал остаток в узелок и положил внутрь печи, что уже остыла. После повторил свою новую тренировку по давлению. Ещё одна причина, почему она для меня важна — Вирг. Я хочу научиться до его приезда прятать своё ядро.
Ближе к вечеру вышел на улицу.
Ветер нёс запах пыли и жжёного дерева. Тени от домов ложились длинными полосами. Я прошёл мимо колодца, мимо кузни, откуда не доносилось ударов.
Айна и Марта шли от края деревни, там, где росли заросли у южной стены. Обе с корзинами, большими, набитыми под края. Марта несла свою двумя руками, согнувшись чуть вперёд под тяжестью. Айна тащила свою на согнутом локте, второй рукой придерживала сверху, чтобы не рассыпалось. На щеке у неё была длинная царапина, розовая, свежая. Платье цеплялось за корзину.
Им навстречу шли двое — мужик из тех, что всегда поддакивал Тариму, и его жена. Мужик увидел Марту и чуть свернул в сторону, его жена опустила взгляд. Айна смотрела в землю, а Марта шла гордо, подняв голову и смотрела так же, как и до гибели мужа.
Я остановился у стены. Они прошли через площадь к своему дому. Никто больше не подходил и не помогал, той, кто лечила их и детей. Вот только у меня есть долг перед ней. Она заботилась обо мне, после того как я открыл зерно и чуть не умер. Потом мазь, что она прислала с Айной и… трактат. Я прочитал его и получил, что хотел. Я верну свой долг ей. Им.
Рун нашёл меня у стены кузни, уже когда солнца начали садиться. Встал рядом, не здороваясь. Смотрел на ворота.
— Сегодня ночью охрана по-другому, — сказал он. — Послабее встанут внутри, у домов. Остальные за ворота, но недалеко.
— Насколько?
— Слышимость крика. Если что-то движется к деревне… Подаём сигнал и возвращаемся. Вы должны быть готовы.
Я кивнул.
— Харек придёт, — продолжил Рун. — Савр, Дейр и ты. Будьте тут дежурить.
Он помолчал, потом добавил:
— Тебе дадут копьё.
Поднял бровь, копируя жесты охотника. От живота поднялась волна. Я впился ногтями в ладонь, гася подступивший к горлу восторг.
— Хватит тебе ходить с ножом тут. — хмыкнул командир нашей группы. — Если он явится сюда… твоё оружие не поможет.
Я уже почти его не слушал. Представлял, как сожму копьё. Другая длина, другой вес, другая механика. Я ни разу не держал его в руках дольше, чем пощупать наконечник.
— Ты чего застыл? — хмыкнул Рун.
— Ничего, — опустил голову, чтобы скрыть улыбку.
Охотник ушёл. Внутри всё тряслось от ожидания и предвкушения. Старался стоять и не выдавать себя, а сам крутил головой.
Харек появился минут через десять, вывернул из-за угла с копьём на плече. Увидел меня и остановился. Переступил с ноги на ногу, разгружая правую.
— Слышал уже? — спросил он.
— Слышал, — сделал серьёзное лицо.
Харек хмыкнул и прислонился к стене рядом. Стянул с плеча копьё, повертел в руках.
— Ксур за стену, — сказал он, не глядя на меня. — Тут всё понятно: девятая ступень. Никого ниже седьмой не берут. Но… Самого сильного из молодых оставляют сидеть в тепле. — Харек сплюнул. — Дядюшка так решил. Племянничек на восьмой ступени будет тут с нами.
— Ничего нового, — пожал я плечами. — Разве было иначе?
— Это да… — почесал подбородок охотник. — Хотя чего я переживаю? Ты вообще пустой. Если уж кого и убьют раньше всех, то это тебя. Если не струсишь и не будешь прятаться.
Посмотрел в глаза Хареку, пока он ещё улыбался.
— Не побегу.
— Ну вот и молодец! — хлопнули меня по плечу. — Так и держись. На, вот тебе оружие.
Мне бросили копьё. Поймал его у груди. Сильно бросил, хотел, чтобы упало, и я его поднял. Не вышло. Харек скривил губы, развернулся и зашагал прочь.
Сжал копьё в руке. Древко деревянное, сухое, с зазубриной посередине — старое оружие, чужое. Наконечник железный, заточенный с обеих сторон. Не такой, как у Руна, тот был более узким и коротким. Этот широкий, для тяжёлого удара.
Я перехватил копьё поудобнее, пробуя, куда ложится рука. Центр тяжести сидел ближе к наконечнику, не к торцу. Значит, при броске будет тянуть вперёд и вниз. При ударе то же самое. Если бить прямо, руки уведёт.
Завернул за дом, там, где нет людей. Вечер наступал, до ночного дежурства ещё оставалось время. Встал прямо. Поднял копьё перед собой обеими руками, как видел у Руна. Попробовал толкнуть вперёд.
Слишком длинно. Рука не выпрямляется полностью, предплечье идёт вбок. Переставил хват дальше к торцу. Лучше, но тогда теряю контроль над наконечником. Нашёл середину. Примерился.
Сделал выпад.
Наконечник ушёл в темноту. Копьё повело вправо, центр тяжести делал своё дело. Я довернул запястье, поправил. Вернул в исходное.
Я не охотник с копьём, не знаю, как правильно, а как нет. Но понимаю одно: зверь двигается, и если я не попаду с первого раза, второго может не быть. Снова. Медленнее, следя за тем, что чувствуют руки. Вот оно. При выпаде правая рука тянет вперёд, левая держит. Если отпустить левую чуть раньше, то наконечник пойдёт туда, куда целился, а не чуть в сторону. Но тогда нет контроля при отдаче.
Попробовал представить нападение сверху. Остроклюв. Пикирует, ищет голову. С ножом я уходил вбок и бил снизу вверх под клюв. С копьём уходить некуда — слишком длинное. Значит, оружие вверх, наконечником, упереть в землю торцом, чтобы зверь налетел сам. Нужно только успеть подставить под удар.
Мысль укусила тихо, без предупреждения. Остроклюв. Тот, которого я убил в руинах. Мы спрятали тушу, чтобы забрать на обратной дороге, но побежали. От мысли о брошенном мясе горло перехватило. Глупая, непростительная потеря.