Пустой. Пенталогия

– Значит, работал для кого‑то. – Старик пожал плечами. – Так бывает, что посылают со школы, а ученику ноль. Но ты придёшь не с пустыми руками.

На ладони у него возник узкий свиток, перехваченный красной нитью.

– Покажешь Марну. Скажешь, от меня. Тогда не обманут. По крайней мере, не сильно. – Он положил свиток на прилавок. – Серп оплачивает рекомендацию.

Вон как. Знак Тихой Жатвы он забрал не в убыток, а вместо ядер отдавал мне дорогу к ним. Пока ребята бегают по городу и ищут, где получить нужное количество, я только что нашёл. Перед глазами всплыло то, как я пытался получить побольше с Эрхарда. Почему бы и сейчас не попробовать?

– Мне нуж‑но в Путь, – произнёс я. – В шко‑лу.

Сандзо прикрыл глаза.

– Куда именно? У каждого входа своя цена.

– В биб‑ли‑о‑те‑ку шко‑лы.

– Скоро у них День Последнего Ветра. Хвастаются учениками, отворяют внешний двор, показывают техники тем, кто готов ими восхищаться. Войти сможет любой с без оружия и без открытой вражды.

– Ког‑да?

– Через семнадцать дней.

Считал я на ходу. Почти перед экзаменом. В обрез, но до.

– Внешняя библиотека будет открыта, – продолжал Сандзо. – Два зелёных за читательскую печать. Техник не дадут. Закрытых свитков не дадут. А летописи, старые списки учеников, городские записи, родословные, отчёты, всё, что они считают безопасным, читай сколько влезет. – Он повёл кольцами на стекле. – Западные ворота, до второго колокола. В белой накидке школы тебя пропустят охотнее. У синего навеса возьмёшь печать.

Родословные. Списки. Городские записи. Родители и то куда они исчезли… Впервые они перестали быть далёкой мыслью. У них появились цена и день.

– Серп оплачивает и это, – обронил Сандзо, глядя на меня из‑под стекла. – Хорошая тряпка. Очень разговорчивая для вещи, на которой нет ни единого слова.

Я кивнул.

– Четырнадцать зелёных за Схрон беглеца, – повторил он. – Рекомендация в Загоны, сведения о библиотеке школы Пути и честная цена за то, что уже внутри сделки. Ниже не спущусь.

– Три‑над‑цать.

– Четырнадцать. Или я начну интересоваться, кто был владельцем этих вещей.

Довод лёг тяжелее ядра.

Кивнул.

Сандзо протянул руку. Не для пожатия, а положил ладонью поверх ядер, которые совсем только недавно появились и теперь исчезли. Я достал ещё одно зелёное из мешка и положил на прилавок.

– Ну что бедный ученик, – хмыкнул маленький человек. – Теперь ты готов работать.

Стержень с диском снова возни. Теперь я понял, что у него тоже есть какой‑то тайник, где‑то на теле. И он куда лучше того, что он мне продал. Всё, что он прятал и доставал за этот разговор, уходило и приходило из той же пустоты.

– Место, – обронил он.

Правый сапог я стянул, закатал штанину и указал на внутреннюю сторону щиколотки, чуть выше косточки. Кожу он протёр чем‑то из тёмной склянки. Пахнуло железом и мятой, место онемело на пульсацию, а следом занялось жаром.

– Не дёргайся. Пространство не любит, когда место установки убегает.

Диск он прижал к щиколотке. Металл не просто лёг на кожу. Он размягчился и обхватил косточку, как обхватывает горячий воск, и глифы вспыхнули один за другим. Внешний круг. Три коротких замка. Внутренняя спираль. Точка в середине.

Боль пришла не как от глифов в холодных гнёздах. Те горели внутри, а эта шла по коже, будто по щиколотке провели раскалённой проволокой и нарисовали ею знак до самой кости.

Зубы я стиснул и не издал звука. Молчать я за эту неделю выучился хорошо. Всё во мне сошлось в одну точку на щиколотке, где горячая проволока дописывала последний завиток знака. Глифы прошли по кругу, замки щёлкнули один за другим, спираль стянулась к середине, и в тот миг, когда точка в центре вспыхнула, боль дошла до самой кости и погасла, разом, будто задули свечу.

Инструмент Сандзо отнял. На коже осталась сероватая метка, круг с короткой прорезью внутри, похожая на старый шрам, какого при беглом взгляде и не заметишь. Тронул её пальцем. Тёплый и гладкий.

Заметил, когда он прятал стержень. На ободе диска всё ещё горело несколько знаков, и камень в середине потускнел самую малость.

Последний заряд, значит?.. Видимо, у торговцев «последний» кончается ровно тогда, когда покупатель перестаёт верить. Цену я уже отдал, а лишний спор о заряде, которого я всё равно не проверю, стоил бы мне только времени, которого до заката оставалось всё меньше.

– Теперь коснись метки силой, – велел Сандзо. – Словно ключ поворачиваешь.

Повёл к щиколотке энергию. Ничего.

– Ты что дверь таранишь? Аккуратнее, легче, сфокусируй энергию на месте.

Убавил поток до тонкой нити. Метка захолодела, и рядом со мной, ни внутри тела, ни снаружи, проступило ощущение пустого места, которого там не было.

– Теперь тронь мешок и представь, что он уже там.

Ладонь легла на мешок. Мешка не стало. Ни вспышки, ни звука. Лямка выскользнула из пальцев в пустоту, и вес пропал разом. Ладонь моя сомкнулась на воздухе там, где пульсацию назад была грубая ткань.

Замер.

Впервые за много месяцев рядом не было мешка. Он не бил по спине на ходу. Не лежал под боком, когда я спал. Не требовал ощупывать узел, проверяя двойную петлю и нитку через середину.

Вот только я чувствовал, что он всё ещё есть, где‑то за холодной точкой на щиколотке и добраться до него теперь мог только я. Украсть его вышло бы разве что вместе со мной.

С плеч словно груз упал. Вот оно… То что мне было нужно и что я так искал.

– Достань, – вырвал меня из размышлений Сандзо.

Тронул метку, представил мешок в руках. Он возник сразу, и вес неожиданно потянул руки вниз.

– Ещё раз.

Убрал, вернул. Со второго вышло быстрее.

– Ещё раз. Медленно.

Убрал, вернул. На третий раз метка отозвалась ровнее, без задержки, и мешок ушёл в пустоту, стоило подумать.

– Живое не класть. Жидкость не лить. Глиф внутрь не совать. Высохнет источник до дна, ничего не достанешь, и метка обратится мёртвым шрамом, пока в тебе снова не наберётся сила. И не пихай больше сундука. Пространство рвётся некрасиво и шумно.

Я попробовал не просто достать мешок, а сразу нужную мне вещь из него. Сосредоточился и выпустил энергию. Представил, что мне нужно и вот мою особое ядро с тремя кольцами уже лежало в зажатом кулаке. Сдерживался, чтобы не показать как я рад.

– А ты быстро учишься, – поднял брови маленький человек. – Сам разобрался?