Пустой. Пенталогия

Закончил. Мясо положил на плоский камень у ручья. Солнце припекало сверху. Зачерпнул прохладной воды и обдал лицо. Делал так несколько раз, пока не почувствовал себя чуточку лучше. Всё время слушал и держал нож рядом.

Ждать нельзя, слишком голоден. Набрал сухих веток и травы. Забрал с собой тушки и понёс обратно в руины. Жарка мяса не заняла много времени, уже держал первого готового шмыга в руках.

Поднёс к губам. Откусил. Больно глотать. Горло пересохло. Комок застрял, пришлось давиться. Заставил себя проглотить. Ещё кусок. Жевал медленнее. Слюна пошла, смочила рот и глотать стало легче. Тепло пошло от желудка вверх, разлилось по груди, потекло в руки. Пальцы перестали дрожать. Плечи чуть расслабились. Зерно успокоилось, но не насытилось. Просто перестало рвать меня изнутри.

Когда доел первого шмыга и тут же взялся за второго. Жевал уже спокойнее. Смаковал каждый кусок и думал, что я делаю не так с созерцанием? Еда успокоила нутро и вернула способность чище думать.

Проглотил, облизнул пальцы. Дыхание нужно, чтобы держать внимание. А внимание должно быть на энергии. Я всё искал правильный вдох, а искать надо было то, что внутри воздуха. Мысль ударила чётко. Я дышал, но не брал. Рот открывал, а глотать забывал. Воздух пустой, если не тянуть из него силу.

— Неужели всё дело в этом? — спросил сам себя. — Какой же я…

Нужно проверить, срочно! Быстро доел второго шмыга и вернулся к месту работы. Взял большую плиту с трещиной. Начал колоть. Удары шли легче, да и руки слушались лучше. Отделил кусок. Поднял и понёс к воротам. Дыхание подстроилось под ритм шагов. Грудь вела меня. Но теперь добавил второе, на вдохе не просто вдыхал воздух, а замечал то, что вокруг.

Сначала ничего. Воздух вошёл в нос обычный, пустой. В горло. В грудь. Ничего особенного. Ещё цикл. Ещё. Пусто. Энергия… Может, её здесь нет совсем? Продолжил идти.

Камень давил на плечи, пот выступил на лбу.

Вдох.

И вдруг — холодок. Не на коже, а внутри носа, как от сырого камня.

Я споткнулся. Вдох ударил изнутри, как пропущенный удар. Вместе с холодком на языке проступил привкус железа. Как когда прикусишь губу и ждёшь кровь… но крови нет.

И тут понял. Я тяну что-то.

Воздух стал не просто прохладнее — плотнее, тяжелей. Зерно откликнулось сразу. Ещё вдох. Пусто. Холодок пропал. Я сжал зубы. Попробовал снова.

Вдох глубже, внимательнее. И вкус вернулся вместе с этой тяжестью. Зерно ударило ровно, сильно. В мышцах появилась упругость. Камень уже не тянул вниз так жадно. Плечи держали его легче.

Получается…

Продолжил идти. Замечал холодок на вдохе, пропускал его внутрь. Зерно билось теперь ровно, уверенно. Энергию тянул я сам, а дыхание — только чтобы не отвлекаться.

Положил седьмой камень у ворот. Золтан стоял там и смотрел на меня. Лицо недовольное. Плевать, тут же пошёл за следующим.

Восьмой камень, девятый. Продолжал дышать в ритм, замечал холодок и пропускал внутрь. Зерно откликалось всё сильнее. Тепло разливалось по груди, рукам, ногам. Камни стали легче. Точнее, не так. Просто мне стало всё равно на их вес, который никуда не делся.

Были только я, мои шаги, звуки и дыхание с энергией. Сложно всё сразу контролировать, но я старался. Не торопился, когда получалось чуть лучше, то ускорялся.

Взял десятый, последний, поднял и понёс. Холодок на вдохе острее, ярче. Пропустил его жадно внутрь. Зерно ударило резко, слишком резко. Мир качнулся, тут же потемнело в глазах. Ноги подкосились, пришлось остановиться. Выдохнул. Резко, быстро. Темнота отступила и зрение вернулось.

Вот она. Та самая строчка из трактата про баланс зерна и тела. Я её помнил наизусть, а сейчас она не звучала в голове, а ударила в ноги. Я схватил слишком много, и тело просто не удержало.

Подождал, считая пульсации и пока не втягивал в себя энергию мира. Когда дыхание выровнялось, продолжил идти медленнее. Теперь я не был таким жадным, брал энергию аккуратно. Десятый камень лёг у ворот рядом с остальными.

Золтан стоял там. Я специально носил, только когда его видел. Он посмотрел на камни потом на меня. Лицо тут же потемнело.

— Ещё четыре притащил?

Голос злой, недоверчивый.

Кивнул.

Золтан присел, зачем-то снова пересчитал камни, показывая пальцем на каждый. Один. Два. Три… десять. Поднялся.

— Камни мелкие, — сказал он наконец.

— Не меньше, чем у Вельса, — ответил ему.

— Сказал же, мелкие! — повысил голос Золтан. — Или ты оглох?

— Десять, — повторил. — Норма…

— Нет! — палка снова мелькнула перед лицом. — Ты смеешь спорить со мной?

Схватил свой камень и поднёс к тому, что сдал Вельс. Когда его опустил, даже слепому было видно, что мой больше.

Золтан пыхтел, щурился. Палкой ударил себе по ладони. Раз. Два. Я стоял и ждал. Тишина затянулась.

— Какой же ты наглый и бесполезный, прямо как твои родители! — бросил он мне.

Я смотрел на его открытую шею. Желание ударить было таким острым, что пришлось вцепиться пальцами в свои же штаны, чтобы не дёрнуться. Нет, если я сейчас ему что-то отвечу… Он этого и добивается. Сдержался, сжав зубы.

Золтан сплюнул. Сунул руку в мешок, что лежал рядом. Достал лепёшки и швырнул мне в грудь.

— Норма, — процедил он сквозь зубы.

Поймал лепёшки и сжал в руках: тяжёлые, тёплые.

Вес мой награды. Золтан развернулся и пошёл к деревне. Я остался один. Боль в боку стала тише и ушла на второй план. Зерно затихло, переваривая ту холодную тяжесть, что я втянул с воздухом.

Я наконец-то знаю как мне расти и развиваться. Даже нашёл свой способ поглощения энергии неба. Теперь это моя новая жизнь. Каждую ночь возвразщаться в руины, где любая ошибка сделает меня едой.