Прибежище смерти

С большим усилием я напрягла мышцы своего ослабленного тела, встала, подошла к туалетному столику и устало опустилась на стул. Вместо косметических принадлежностей ящики стола были заполнены лекарствами, поддерживающими во мне жизнь. Приложив руки к сердцу, я сделала глубокий вдох. Вырвавшееся из горла свистящие дыхание сдавило грудь, отчего я едва ли могла полноценно вздохнуть. Трясущимися пальцами я приняла лекарство от астмы, и после того, как оно заполнило мои легкие, я достала из пакетов кое-какие препараты, полезные для работы сердца. Потянувшись за кувшином, я заметила, что он оказался пуст. Неудивительно, ведь мне всегда забывали принести воду. Несмотря на ее отсутствие, я с трудом, но проглотила лекарства.

Встав, я сделала несколько шагов и пошатнулась. В глазах потемнело, а кровать в трех шагах от меня показалась мне чем-то недостижимым. Надавливая рукой на разрывающееся от боли сердце, я все-таки сумела дойти до кровати. Повалившись на нее, я попыталась отдышаться. С каждым днем боль лишь росла, а тело ослабевало. Отяжелевшие веки словно призывали меня окунуться в мир грез. Не сопротивляясь, я погрузилась в прекрасный сон, в котором меня встретила мама…

Мама, которая приходила ко мне лишь во сне.

– Ешиль, проснись. Тебе нужно пообедать.

Услышав чей-то голос, я медленно открыла глаза. Прямо перед кроватью я заметила Лизу. Рядом с ней стоял кто-то из работников, держа поднос с обедом. Поставив его на комод, он вышел. Лиза закрыла за ним дверь и, придвинув ко мне поднос, указала на еду.

– Ты должна все это съесть, Ешиль. В последнее время ты очень похудела. – Уловив взволнованные нотки в ее голосе, я улыбнулась. Лиза была одной из немногих, кто действительно беспокоился обо мне.

Лиза была смуглой женщиной тридцати трех лет, но вела она себя так, словно была моей ровесницей и подругой. Я заметила, что она вновь убрала свои черные кудри в небрежный пучок, хотя ей очень шли распущенные волосы. Вот только ей не нравилось ходить с растрепанной головой. Ее карие глаза, как и всегда, смотрели на меня с сочувствием. Лиза всегда присматривала за мной. Она была красивой высокой женщиной с формами. Сначала, в первый день, как я здесь очутилась, она вела себя отстраненно, отчего я даже подумала, что Лиза – расистка, ведь сама она была чернокожей. Но в последующие встречи я искренне полюбила ее. Когда я болела, она, словно истинная мать, часами сидела у моей кровати. Возможно, она работала здесь учителем или ученым, вот только жажда власти совсем не ослепила ее. Да и была она, в отличие от остальных, бесхитростной и настоящей, единственной, кто не желал моего сердца.

В то время как у всех оно вызывало лишь интерес.

Усевшись рядом, она вложила ложку мне в руку.

– Если ты продолжишь ничего не есть, будет только хуже. Твое тело очень ослабло, Ешиль. – Говоря это, она не смогла скрыть тревогу. – Пришли результаты осмотра на прошлой неделе. Твое сердце в крайне тяжелом состоянии, и любой пережитый стресс может стать твоим концом, – с грустью проговорила она. Я же медленно положила ложку на поднос.

Подняв руки, я сказала:

– Все хорошо, просто не могу есть. Думаю, у меня просто нет аппетита. – На мое объяснение она лишь покачала головой. Чтобы со мной общаться, Лиза выучила язык жестов, за что я была ей очень благодарна. Однако я также могла ее слышать, поэтому некоторые слова она просто произносила. Я же не могла разговаривать, поэтому что-то объясняла ей письменно, а что-то с помощью языка жестов.

– Это не отсутствие аппетита, – сказала она, будто пожелав спустить меня с небес на землю. – Просто ты, как всегда, лишаешь себя радостей жизни. – Как же она все-таки ошибалась. А ведь Лиза действительно полагала, что я намеренно отказываюсь от еды. На самом же деле каждый съеденный мною кусок ощущался как яд.

«Какие такие вещи могут порадовать меня в тюрьме?»

Руками же я показала:

– Мало что может меня порадовать.– Лиза отвела взгляд. Она знала, что в моей тюремной жизни нет места счастью.

Чтобы не расстраивать ее, я проглотила ложку куриного супа, и этого мне было вполне достаточно. Я знала, что из-за плохого питания сильно похудела. Однако, несмотря на это, все еще не могла начать есть достаточно. Просто не хотела и все. Лиза, вздохнув, переставила поднос на журнальный столик. Заметив на нем говяжью вырезку, я снова вспомнила маму. Вновь нашла повод быть несчастной.

Мне было восемь лет, когда я спросила:

– Мама, а по телевизору мама маленькой девочки постоянно готовит для нее мясные блюда. А ты почему такие не делаешь?

Мама, пересчитав деньги в кошельке, с грустью посмотрела на меня и сказала:

– Давай заплатим за аренду в этом месяце, и если у нас останутся деньги, то я куплю мясо. Обещаю. – Мы никогда не могли заплатить за аренду. О каких мясных блюдах могла идти речь? Сейчас же на моей тарелке было полно мяса, но рядом не было ни мамы, которая его приготовила, ни аппетита. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы извинилась перед ней за все свои детские капризы.

Мама работала уборщицей и едва ли могла присматривать за мной. Забеременела она еще в старшей школе, из-за чего ее семья отказалась от нее. Мама бросила школу и уже в восемнадцать лет начала свою борьбу за выживание, совсем одна. Мои веки потяжелели, и я сделала глубокий вдох. Сейчас у меня была тарелка, полная мяса, но есть мне его совсем не хотелось. Но как я тогда об этом мечтала! Теперь же все, чем я занималась в детстве, во взрослом возрасте превратилось в одно большое «вот бы». Вот бы я не вела себя столь по-детски, вот бы не расстраивала ее.

Лиза подошла к окну, и я очнулась от собственных мыслей. В момент, когда она взялась за занавеску, я быстро замотала головой. Темнота, будто туманное облако, начала затягивать меня. Пока рука Лизы оставалась на занавеске, я не могла выйти из оцепенения.

– Тюль трогать не будем, Ешиль, но давай хотя бы откроем ставни. – Как она вообще могла такое говорить, зная о моем страхе солнца?

Сердце бешено заколотилось. В тревоге я вскочила с места и сразу же ощутила нестерпимую боль в груди. Приложив руки к ноющему сердцу и широко раскрыв глаза, я посмотрела на нее, взглядом умоляя не открывать занавески. Увидев, в каком я состоянии, Лиза подошла ко мне и, уложив на кровать, присела рядом. Мое дыхание ускорилось, вот-вот должен был начаться приступ.