Страница 21 из 30
Глава 18
Пётр оскаливается, бросает в сторону Ромы пренебрежительный взгляд, всем своим видом демонстрируя, что не стоит парень его внимания.
– Саш, так ты освободилась? – Пётр смотрит на часы, и я тут же скидываю с себя оцепенение. – Домой едем?
Дурочка. Стою ворон считаю, как будто у меня языка нет.
– Рома, ерунду не говори, – шикаю на одногруппника, – и в мою личную жизнь нос не суй.
– Да просто ты мне всегда казалась нормальной девчонкой, а ты то с избалованным мажором связываешься, которые не умеет за свои поступки отвечать, то со стариком. Тебе если бабки, Саш, важны, так и я не бедный парень.
Сама не понимаю, как моя рука взметается вверх и с оглушающим шлепком опускается на щёку Кирсанова. Ладонь полыхает, и я несколько раз трясу её в надежде охладить.
– В машину. Быстро.
Командует муж, встречаюсь с ним взглядом и кроме чистой ярости ничего не вижу в серых глазах, хочу возразить, с собой увести. Мне вдруг становится жалко парня. Да, перешёл черту, сам нарвался, но…
– Саша, – повторяет муж, и меня будто ветром сдувает.
На Рому даже не смотрю. Почти бегом добираюсь до машины и мышкой забираюсь на задний ряд. Сначала не закрываю дверь в желании подслушать разговор, но Пётр красноречиво смотрит на меня. Тут же закрываю и съезжаю по сиденью вниз.
Лицо прячу в ладонях. Запрещаю себе думать о случившемся.
Но в голове всё равно мелькают картинки сегодняшнего дня: поддержка Ромы в универе, его предложение подвезти домой, а потом вызов Петру. Вывод такому поведению напрашивается сам собой, только я его упорно игнорирую. Не может быть это правдой. Не могу я нравиться Кирсанову. Он ведь никогда со мной даже не разговаривал, не смотрел в мою сторону!
В салон врывается поток холодного воздуха. Убираю руки и смотрю в непроницаемое лицо мужа. Он внимательно вглядывается в каждую чёрточку моего лица, скользит ниже. И этот взгляд кажется таким осязаемым. Мне вмиг становится душно, я распахиваю пальто и пытаюсь глотнуть воздуха и побольше, словно вынырнула из-под воды, пытаюсь восполнить запас кислорода в лёгких.
– Пересаживайся вперёд, – снова отдаёт приказ и отходит.
Кожу перестаёт печь, я снова могу дышать полной грудью, а меня пробивает озноб. Но я слушаюсь и выбираюсь наружу.
Пётр открывает пассажирскую дверь спереди, помогает забраться. Заглядывает в салон, чтобы лично пристегнуть меня ремнём безопасности. Я внимательно слежу за каждым движением, как если бы он был фокусником и я пыталась обличить обман. Только как бы я внимательно ни следила, лжи не чувствовала, и это меня ужасно пугает.
Муж резко поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и мне становится стыдно, чувствую себя воришкой, пойманной на краже.
– Не забывай дышать, Птичка, – выдыхает Пётр.
Его губы оказываются в опасной близости. Я сразу вспоминаю нашу свадьбу, его сумасшедшие поцелуи и пьянящий вкус. Непроизвольно скольжу язычком по пересохшим губам. Поздно осознаю, какую ошибку совершила. На первый взгляд ничего не изменилось: вся та же парковка перед универом, серое небо и противный ветер, который с лёгкостью пробирается под шерстяное пальто, автомобиль с удобным кожаным сиденьем. Но при этом всё уходит на задний план. Стирается безвозвратно. Весь мир перестаёт существовать, остаётся только Пётр. Серебристый взгляд утягивает похлеще зыбучих песков. Запах мужчины вперемешку с парфюмом дурманит разум, а осторожное, едва уловимое прикосновение к моей щеке большой ладони парализует.
Пётр очерчивает большим пальцем мою скулу, спускается ниже. Скользит по губе, и я, ведомая инстинктом, приоткрываю рот. Захватываю подушечку пальца зубами. Грубое ругательство сквозь плотно сжатые зубы отзывается во всём моём теле импульсом тока. Новым, совершенно непонятным ощущением для меня, но таким приятным, что глаза невольно прикрываю. И вот уже мужские губы терзают мои, а я с упоением отвечаю.
– Откуда же ты такая, Птичка, взялась? – хрипит, когда отстраняется от меня. – Весь контроль, все планы разлетаются на мелкие осколки.
Отстраняется, и реальность возвращается: я снова чувствую порыв ветра, слышу голоса студентов, в нос бьёт ядовитый запах вейпов, и я кривлюсь в отвращении. Пётр тут же оборачивается, снова ругается, на этот раз что-то про безмозглую молодёжь, что травит себя за деньги, захлопывает дверь, но лишь для того, чтобы занять водительское место.
Пётр молча заводит двигатель, выруливает с парковки, врезаясь в вечерний поток машин. Мы практически сразу оказываемся в небольшом заторе. Меня сковывает напряжение: я совершенно не понимаю, как себя вести рядом с мужем. Начать бессмысленный разговор о погоде? Быть может, мне стоит выяснить, для чего он заехал за мной в универ? Или просто притвориться спящей?
– Птичка, а как насчёт кино?
– Что?
Разворачиваюсь всем корпусом, будто это поможет мне расслышать ответ.
Пётр тоже поворачивается ко мне. Улыбается, но как-то по-другому. Не как обычно. Мягче, что ли. Улыбка сглаживает острые черты его лица. Сбрасывает возраст, моментально превращая его в озорного мальчишку.
– Кино, Птичка. Это когда двадцать пять кадров в секунду сменяются, показывая сюжет на большом белом экране, а напротив в удобных или не очень креслах сидит народ, жуёт попкорн и запивает газировкой, чтоб на следующее утро ещё активнее в спортзале работать. Ну как, заманчиво звучит?