Страница 12 из 30
Глава 11
Я совершенно не удивляюсь, когда захожу домой и вижу Надю. Дочь сидит в гостиной в домашнем костюме и с кем-то увлечённо переписывается, не замечая моего появления.
– Надь, ты где должна быть? – спрашиваю спокойно, но внутри бушует ураган негодования.
Я всю жизнь пахал ради дочерей. Оберегал их от всего, чтобы они не знали, что такое голод и холод. Но в то же время делал всё возможное, чтобы они жили простой жизнью. Я оградил их от всего мира. Мало кто знал о том, что у меня есть дочери. Тем более о девочках не знали журналисты.
Девочки ходили в обычную школу. Я не выбирал, с кем им дружить, а с кем нет. Контролировал, проверял семью друзей – да. Но не запрещал!
С женихами – да, хотел, чтобы было по-моему. Так как думал, что знаю лучше, как будет правильнее для них. Только младшая дочь щёлкнула меня по носу, спутала все карты. И, глядя в счастливые глаза Танюши, я был готов признать свою неправоту.
Для старшей дочери мне хотелось того же – счастья в глазах. Поэтому я решил пойти ей навстречу: убавил контроль и позволил жить, как ей хочется.
Надя сразу же собрала свои шмотки и решила отправиться с подругой в путешествие. Не стал возражать, хотя мне не нравилась идея, что она пропустит свадьбу сестры.
– О, пап! – дочь прячет телефон, срывается с дивана, обнимает крепко. – Я так соскучилась по тебе.
Целую дочь в макушку.
– Я тоже соскучился. Но где ты должна быть сейчас?
– Па, ты не рад, что я вернулась раньше? Просто мне так стало скучно в поездках, вот я и вернулась домой.
Дочь явно изображает дурочку, делая вид, что совершенно не понимает, о чём я её спрашиваю.
– Надь…
Дочь резко отстраняется от меня. Лицо искажается гримасой злобы и обиды.
– Пап, тебе какая-то девка важнее меня, серьёзно?!
От былого спокойствия не остаётся ни следа, стоит мне вспомнить замёрзшую Птичку на ступеньках торгового комплекса.
– Ты выставила человека в одной пижаме на улицу! – рявкаю так, что Надя вздрагивает.
– Откуда она вообще взялась, пап? А если бы она оказалась воровкой, а я ей позволила рыться в наших вещах? Надо ещё проверить, все ли мои украшения на месте!
Дочь хочет сбежать, но и шага не успевает сделать в сторону выхода.
– Стоять!
Надя замирает.
Вся напряжённая, но в мою сторону не рискует смотреть.
– Сядь, – прошу уже спокойнее. Когда дочь устраивается на диване, продолжаю: – Не знаю, где я в твоём воспитании допустил ошибку, но пора исправлять. С завтрашнего дня ты переезжаешь в другую квартиру.
– Ты мне всё-таки решил купить квартиру на Патриках, да? – глаза дочери загораются восторгом.
– Нет. Ты переедешь в обычную квартиру. Где-нибудь в Мытищах или Химкам. Будешь сама её оплачивать из своей зарплаты. С работой я тебе, так и быть, помогу, договорюсь, устрою. Начнёшь с самых низов. Все свои банковские карты можешь выкинуть, так как счета будут заблокированы. Не будет хватать денег на жизнь – продашь своё шмотьё или ювелирку.
– Ты… ты…
Дочь начинает задыхаться от возмущения, её тело дрожит. Мне приходится сжать руки в кулаки и спрятать в карманах брюк, чтобы силой заставить себя оставаться на месте. Не подойти, не обнять и пожалеть.
– Ты так не сделаешь, пап! Я же твоя дочь, а ты меня из-за какой-то девки выгоняешь из дома!
– Не девка. Александра – моя жена.
– Это не шутка?! Нет, нет, нет! Пап, ты не мог жениться! Не мог! А как же мы?
– Дочь, ты себя слышишь? – устало потираю виски, всё напоминает какой-то абсурд. – Что за вспышки ревности? Я понял, если бы они были пятнадцать лет назад, но сейчас они потеряли актуальность. Надь, что происходит?
– Что происходит? Ты серьёзно, пап? Я всю жизнь из кожи вон лезу, чтобы быть правильной, хорошей дочерью, не разочаровывать тебя. А ты? Ты только Таню и замечал. Будто я вовсе не твоя дочь! Танечку в школе похвалили, Танечка олимпиаду выиграла. Лучшая комната в доме – Тане, самый большой кусок торта – Тане. А я, пап? Я вообще твоя дочь?
– Конечно моя! Я вас никогда не выделял. Я одинаково люблю и тебя, и Таню, – говорю, но вижу, что дочь меня не слышит или не хочет слышать.
– Ты даже жениха ей моего отдал! Это я должна была выйти за Илью. Я, пап! – Надю вдруг прорывает, она начинает захлёбываться слезами. Плачет навзрыд. – Я влюбилась в него, пап. Мы как-то познакомились в клубе, и я не знаю, как это произошло, но я сразу в него влюбилась.
Дочь вздрагивает очередными рыданиями. Не выдерживаю, подсаживаюсь к ней, обнимаю.
– Я так радовалась, когда ты сказал, чьей женой я стану. А потом появилась Таня и всё испортила. Снова всё испортила! Почему все всегда выбирают не меня? Таня… а теперь эта…
– Надь, никто никого не выбирает. Таня и Илья любят друг друга. А Саша, она никогда не заменит ни тебя, ни Таню. Вы мои дочери, и вы всегда будете на первом месте.
– Но ты меня выгоняешь.
– Нет. Я просто хочу, чтобы ты научилась жить самостоятельно. Начала брать ответственность за себя и свои поступки.
– Ты не передумаешь? – в глазах Нади так много надежды, но я лишь мотаю головой.
Дочь сначала тихо всхлипывает. Потом громче. Ещё громче.
В итоге падает мне на грудь и громко рыдает, разрывая моё сердце на мелкие куски.
Но я не собираюсь отказываться от своего решения: перед глазами так и стоит замёрзшая Птичка в тонкой пижаме.