Странник

Все это случилось не сразу. Да, Желтая земля оставила на нем свой отпечаток, но Сентек удивительно быстро стер все ее внешние проявления. В первый год мне казалось, что передо мной ураган, который выпустили на волю. На все его административные титулы ему было наплевать, он всегда был хорош только в одном, и в этом направлении он проявлял такое рвение, что невозможно было представить, как он все успевает. Сначала пристройка к Аниму, потом Царский дворец – ничего не понимая, в том, как проектировать здания, Сентек просто рисовал то, что хотел увидеть, потом заставлял архитекторов превращать его фантазии в чертежи, и изучал каждый до мельчайших деталей, задавая сотни вопросов и вникая в каждую подробность нового для него искусства. За два года ему удалось все-таки построить новое крыло Анима, очень органично дополнившее существующую часть. Уверен, что лет через пятьдесят никто и не догадается, что это крыло моложе остальных построек на несколько сотен, а то и тысяч лет. За полгода он переделал Царский дворец, опять же рисуя эскиз каждой стены, контролируя работу каждого мастера, изучая направление освещения, выясняя в какое время суток какой оттенок мрамора будет выглядеть более выигрышно. Он увлекся химией, чтобы понимать, как достичь тех или иных цветов, потому что существующие краски его не устраивали. Храм был закончен, дворец был закончен, «Восшествие на трон Великого Царя Таала Ламита» было нарисовано и теперь красуется в храме Аним, серия парадных портретов Великой Царицы-Регента известна всему Альрату, парадные изображения Великого Царя Таала Ламита отправлены в дар Проктору Мирраера и Императору Инсонельма. А потом кто-то выключил свет. Источник неукротимой энергии иссяк. Сентек забросил чертежи, перестал рисовать, не проявлял интереса к другим строительным проектам, которые в бесконечном количестве затевала Миртес. Сначала все решили, что ему просто нужен перерыв. Это выглядело вполне логичным для человека, который только что закончил два столь фундаментальных начинания, как храм Анима и Царский дворец. Он начал больше пить, ночи просиживал в кабаках – впрочем, он делал это и раньше. Удивительно было другое – за все время своих ночных похождений Сентек не нарисовал ни одного лица или тела, а уж я-то знал, что он никогда не ходил в такие заведения просто за выпивкой. В ночи его интересовали не пороки, а порочные люди, которые пополняли его коллекцию. Но он никого ни разу не нарисовал. Действительно устал, подумал я тогда. Сначала мы ходили вместе, потом он перестал меня звать, да и мне в какой-то момент стало не до него, потому что Миртес все-таки решила сдержать свое обещание по поводу Верховного жреца Анима, но было множество «но». История получилась гадкая и грязная, но мне удалось сделать все, что требовалось, и Великая Царица-Регент одним знаком своей печати отпустила мне грехи, сделав единственным Верховным жрецом Анима. Потом снова были распри и дрязги, уже внутри Храма, потому что мало кому понравилось, что какой-то младший жрец вдруг перескочил столько ступеней в иерархии и оказался на самом верху. Пока я получал свою власть и укреплял ее, мне пришлось сойти с орбиты великого светила по имени Сентек.

Когда же я вернулся, то никакого светила уже не было. Было то, что есть и сейчас. В таком состоянии он уже около года – слишком долго для обыкновенной хандры. Он никогда не бывает трезвым, он может пропасть на несколько дней, и тогда черная стража ищет его по всему городу. Иногда находит, иногда – нет, то ли Сентек наловчился так прятаться, то ли просто уезжает куда-то, где его невозможно найти. Альрат – это целый мир, его не обыскать за один день при всем желании. Я пытался с ним разговаривать, он либо грубит, либо отшучивается, иногда, особенно, когда у него похмелье, но он еще не начал следующий круг возлияний, он даже пытается со мной драться. Правда, один раз у нас все-таки получилось подобие разговора. Тогда он сказал, что лучше бы его завалило камнями, и он навсегда остался за деревом. Я не понял, что он имеет в виду, решил, что у него пьяный бред. Великая Царица-Регент оказалась не столь толерантна. Когда стало понятно, что хандра Великого Архитектора затягивается, Миртес просто приказала страже запереть его в четырех стенах и не выпускать из комнаты. Когда я узнал об этом, то решил, что такие радикальные меры могут иметь весьма трагические последствия, но все оказалось совсем по-другому. Поскандалив первые несколько часов и выяснив, почему его не выпускают, Сентек успокоился и мирно сидел в своей спальне. Так прошло три дня, потом к нему прислали врачей, накачавших его лекарствами и витаминами, и прислугу, которая привела в порядок его и хлев, в который он превратил своей жилье. Сентек не возражал, принимал все покорно и молча. Так прошла еще неделя. Я навестил его один раз, и с удовольствием отметил, что он стал походить на человека. Даже меня ничего не насторожило в этой его покорности. Миртес так и вовсе все это время была в прекрасном настроении, раздавала направо и налево титулы и поместья, и даже в порыве душевной щедрости отпустила Таала Ламита из дворца к Алетре, которая теперь жила на побережье Западного моря. Мастер Сентек продолжал идти семимильными шагами к исправлению, даже начал что-то рисовать. Через полтора месяца его стали выпускать, закончилось это тем, что он смылся прямо из-под носа Миртес в дворцовом саду. Сентек пропадал несколько недель, а когда вернулся, то выглядел так же, как и до своего заточения – пьяный, невменяемый и злой. Миртес еще трижды проворачивала этот фокус, и трижды Сентек отвечал ей одним и тем же – исчезал, наверстывал упущенное, и только тогда появлялся. Миртес присылала к нему лучших врачей, собирала целые консилиумы, которые пытались копаться в его голове. Все без толку. Ничего не менялось. Да и невозможно было что-то в нем изменить, пока он сам этого не захочет. А Сентек не хотел. Не могу сказать, по каким причинам. Мне сложно охарактеризовать их отношения с Миртес. С тех пор, как все это началось, она в разговоре со мной не упоминала его ни разу, я как-то пытался с ней заговорить, но она просто отослала меня прочь. Но Сентека она не отсылала, он присутствовал на всех приемах, на всех торжествах, причем ухитрялся сохранять относительно вменяемый вид, если никто с ним не заговаривал. А никто и не заговаривал, потому что такие разговоры могли закончиться плохо.

Мы никогда ничего не начинали без него, даже сегодня мы ждали, пока он придет, хотя Сентек не имеет никакого отношения к военному походу в Радор. И все же Миртес не начинала говорить, пока Сентек не появился.