Странник

Если в последний раз вы были в этом месте во времена правления Великого Царя Вейта Ритала или в первый год правления Великого Царя Таала Ламита, то, считайте, что это был какой-то другой дворец. Как только Великая Царица-Регент разобралась с налоговой системой, внутренним рынком, внешней торговлей, претензиями сообществ промышленников, ремесленников и шахтеров, транспортным сообщением с отдаленными номами и титулами Мастера Сентека, она наконец-то обратила внимание на то, что Царский дворец далек от ее собственных представлений об изяществе. Что ж, у Миртес всегда был неплохой вкус. Новоиспеченный Великий Архитектор Сентек был в срочном порядке отозван с грандиозного строительства нового крыла храма Аним, столь огромного, что это было слишком даже по меркам Храма Великих Царей, и занялся интерьером и экстерьером дворца. Тогда Великий Архитектор еще не походил на нечто, которое я сейчас тащу по коридору, так что дворцу Ландера, можно сказать, повезло. Внешний вид остался прежним – все та же лаконичная архитектура и бледные краски, внутри же изменения были глобальными. В первую очередь расширили абсолютно все оконные проемы, которые не выходили на фасад, так что дворец теперь похож на полуоткрытую галерею. Потом со стен сняли все многочисленные образцы живописи, стерли фрески, восхваляющие Вейта Ритала и Лаира Тарта, и заменили их мраморными панелями с новыми изображениями – не теми, которые приняты на Альрате испокон веков, яркими и многоцветными, а монохромными, выполненными только золотыми и черными линиями. Изображения были разными: морской берег, взлетающая стая птиц, военные корабли Альрата на фоне Желтой земли, вид на сам Ландер, многочисленные виды храма Аним и других больших храмов. В парадных коридорах, которые использовались для приема посетителей, это были изображения подвигов Хмаса и Ракса Гриала, бесчисленное число изображений Миртес и даже иногда, ради формального соблюдения приличий, Таала Ламита. Только на этих изображениях к каноническим двум цветам добавлялись другие – бледно-розовый, лазурный синий, иногда даже изумрудно-зеленый. Весь остальной дворец стал жертвой трехцветного эстетического замысла. Полы Великий Архитектор также не оставил без внимания – мозаики из различных оттенков мрамора не изображают ничего конкретного, но когда идешь, создается впечатление, что ты паришь над облаками. До сих пор не могу понять, как ему удалось создать столь изумительную оптическую иллюзию в таком масштабе. В общем, как только смертный переступал порог дворца Великой Царицы-Регента – будем уж называть вещи своими именами – он попадал в иной мир, и этот мир не был миром кричащей роскоши и золота, веками подтверждавшего Царское могущество. Это был в прямом смысле «иной» мир, наполненный светом в любое время суток, изысканный, утонченный, воздушный и тонкий, как и чувство прекрасного его создателя. Единственное, на что у Сентека не поднялась рука, так это на тронный зал, который всегда был лицом и визитной карточкой Альрата.

Сколько бы дворцов не строили, сколько бы Царей не сидело на золотом троне, но этот самый трон всегда оставался золотым, ступени к нему были выложены драгоценными камнями, полы были из яшмы или даже из жарда, а огромные золотые колонны поддерживали столь высокий свод, что увидеть его всегда считалось удачей. Тронный зал Царского дворца стал сердцем традиционного Альрата, бьющимся в груди некоего нового прочтения традиционного искусства.

Наместник номов и Желтой земли начинает что-то тихо напевать, пока я тащу его к его покоям. Строго говоря, они находятся там же, где и до того, как он отправился в ссылку, просто теперь это не одна комната, а целых десять. Слуги открывают перед нами двери, удивления на их лицах нет. За три года, которые прошли с возвращения Сентека на Альрат, они еще и не такое видели. Я дотаскиваю его до спальни, потому что он уже не идет, а просто волочет ноги по полу, и бросаю на кровать. В комнате тьма и жуткий запах, я нахожу на стене переключатель и делаю окна прозрачными, потом открываю их настежь. Бардак просто невообразимый: на полу валяются обрывки бумаги с рисунками, на некоторых следы обуви, тут же одежда, прямо на пол пролита краска, мольберт валяется на боку, какие-то банки с окурками, пустые и полупустые бутылки, осколки.. Сентек закуривает, опять этот отвратительный запах. Я уже давно выяснил, что аваго – это не просто табак, а кое-что еще, и Сентек его курит отнюдь не из-за потрясающих вкусовых качеств. Он как-то уговорил меня попробовать, так меня чуть наизнанку не вывернуло, а он не выпускает сигарету изо рта.

— Я прикажу убрать здесь, – тихо говорю я.

— Не утруждайтесь, Благословенный, – фыркает Сентек.

Он забился в угол кровати, в единственное место, где еще остается темнота, жалкий грязный человек с высохшей кожей и глазами, больше похожими на глазницы пустого черепа. Можно винить в этом вино и аваго, но Сентек всегда пил, да и курил эту дрянь два года на Желтой земле. Я знаю, что дело не в этом – если бы он захотел, то изменился бы за один день. Но он не хочет.