Кровь императора

— Ваше высочество, с вами все в порядке?

Остановившись и взглянув на Наргара, я ответила:

— Что может быть не так? Вы же понимаете, что я все знала из услышанного здесь.

— И что вы планируете делать? – не отпускал меня его пристальный алый взгляд, обжигающий, требовательный.

Я помолчала, чувствуя, как внутри меня поднимается твердая решимость, смешанная с горечью.

— Посадить цветы. Ядовитые, – призналась честно и пошла дальше.

Была в этой стране традиция. Девушки императорского рода часто разбивали сад, и, сажая цветы, они рассказывали о своих намерениях. Обычно это было что-то возвышенное, благородное или даже пафосное. Но не теперь.

Я планировала абстрагироваться от происходящих событий, остаться в стороне, но не получилось. Я не желала выбирать сторону в этом противостоянии, но, видимо, придется. Да, во мне течет кровь императора, да, я его дочь. Но другого выхода, чтобы остаться в живых, я не видела.

Его величество еще пожалеет, что довел до такого.

Лоил Наргар

Когда пришел брат, солнце уже село. Допрос преступницы занял не так много времени, сколько правильное оформление дознания, чтобы не к чему было придраться. Артефакт зафиксировал все ее признания, обвинения и даже заявления об отношениях с императором. Такого подарка судьбы я не рассчитывал получить, но на душе все равно скребли кошки.

Я сидел в кресле, рассеянно глядя на стопку исписанных листов, и чувствовал, как где-то под ребрами медленно ворочается тяжелый ледяной ком. Победа? Да. Но какая цена? Олея расстроилась больше, чем я предполагал. И это тревожило.

Тоуз зашел и тихо прикрыл за собой дверь. Пристально посмотрел на меня. В его взгляде я уловил знакомую смесь участия и настороженности – брат всегда чуял, когда что-то шло не так.

— Вы все закончили? – спросил он, присаживаясь напротив. Свет от артефакта падал на его лицо, подчеркивая резкие скулы и внимательные глаза. – Ты выглядишь плохо. Я попросил принести сбор трав, заваренных, как ты любишь.

— Спасибо. Я действительно не отказался бы.

Прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, я понял, насколько устал. Не столько от допроса – физическая усталость была привычным делом, – сколько от того, как быстро меняются в последнее время события.

— Поверить не могу: Торк призналась, что она любовница императора, что он пытался убить дочь и что она совершила на нее покушение. Она не в своем уме, – покачал головой брат.

— Весь ужас в том, что эта женщина абсолютно вменяемая. Она злая, жадная и подлая. Довести ее мне не стоило больших усилий, – вздохнул я, потирая переносицу. Перед глазами все еще стояло лицо Торк – сначала надменное, потом испуганное, а под конец – пустое, смирившееся.

— Допрос длился долго?

— Она крепилась до последнего. А потом, видимо, поняла, что император не придет ее спасать, и я дал понять, что его дочь на моей стороне.

— Ты сумасшедший. А что, если бы ее высочество посчитала твое прикосновение нарушением закона? Готов лишиться рук? – брат осуждающе покачал головой.

— Оно того стоило, – усмехнулся я, но усмешка вышла кривой. Я прекрасно помнил этот момент: тепло ее кожи под губами, едва уловимое напряжение, пробежавшее по ее руке, и то, как бешено заколотилось мое сердце, хотя лицо оставалось невозмутимым.

— Говорю же, ненормальный. Принцесса потом ничего тебе на счет этого не сказала?

— Нет.

И это тоже не давало мне покоя. Ее высочество из-за моего дерзкого поступка не выказала ни смущения, ни гнева, ни даже удивления. Она просто.. приняла. Как должное. Или ей было все равно? Последняя мысль мне откровенно не нравилась.

Брат внимательно за мной наблюдал и, помолчав, спросил:

— Что тебя мучает?

— Принцесса.. что-то не так. И я не понимаю, что. Это сводит с ума.

Я встал из-за стола, прошелся к окну. В стекле отражалось мое собственное лицо – уставшее, с обострившимися чертами и пылающими алыми глазами.

— Она все-таки твоя пара?

— Да. Глаз от нее отвести не могу. Все время тянет ее увидеть, – признался я, и слова эти дались с трудом. – Умом понимаю, что мои желания иррациональны, ну что ходить на нее и смотреть? Но чем дольше держусь, тем больше думаю о ней. Ни на чем не могу сосредоточиться. Это сейчас так некстати.

Я провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. В последние дни работа совершенно не клеилась, мысли то и дело сворачивали на изгиб ее шеи, на выражение ее глаз, на то, как она вздергивает подбородок, когда злится.

— Ты влюблен.

— Нет, – быстро ответил я и поморщился. – По крайней мере, еще нет. Но чем больше я узнаю принцессу, тем больше понимаю, что она именно та женщина, в которую можно влюбиться. Стоит влюбиться. Ее стойкость, воля, ум. Или мне она кажется такой притягательной, а на самом деле все иначе?

Я обернулся к брату, а тот смотрел на меня снисходительно и где-то даже с жалостью.

— Эк тебя пробрало. Но не переживай. Все, что ты говоришь про ее высочество, – правда. Она очень изменилась с момента своего похода в горы. Другой человек. Меня не тянет постоянно на нее смотреть, но приходится. Работа такая. Поэтому и заметил, как часто ты на нее смотришь, стараясь, чтобы она не заметила.

Я промолчал, потому что оправдываться было глупо.

— Какая она сегодня? – бросил я на брата встревоженный взгляд.

— Ну, насколько я сумел ее узнать, ее высочество зла. И сильно, – Тоуз помедлил, подбирая слова. – Она распорядилась вскопать землю рядом с ее покоями. Что она хочет?

Я усмехнулся.

— Посадить ядовитые растения. Благодаря мне по городу разошлись слухи о том, что я услышал сегодня на допросе. И императору пришлось подписать смертный приговор своей любовнице. Хотя уговаривать его и не пришлось. Видимо, переживает, как бы она еще чего не наболтала.

— Его величество отрицает связь?

— Да, – усмехнулся я. – Но толку? Все слуги дворца и некоторые торговцы в городе знают, что это так. Этот пожар слухов ему не потушить. Все очень сочувствуют принцессе, и это делает ее еще популярнее. Как бы это не толкнуло императора на необдуманные поступки. Как у них прошел ужин?

— Напряженно, – повел плечами брат, и в его голосе послышалась едва заметная нотка уважения. – Его величество уточнил у дочери, все ли в порядке. Она ответила «да». И еще пару раз так же. Большая часть ужина прошла в молчании. Ее высочество имела весьма злой и угрожающий вид. А мясо резала на тарелке так, будто это головы недостойных. Ушла она раньше отца, даже не спросив разрешения.