Страница 34 из 70
И отключилась. У меня еще оставалось время, и я с ухмылкой посмотрел на Алену Петровну, которая со старательностью муравья копошилась и педантично стягивала в кучу все, что, с ее точки зрения, будет крайне необходимо в санатории.
— А лыжи вы зачем берете? — еле сдерживая улыбку, спросил я.
— Ну как? — удивилась она. — Я всю молодость провела на лыжах, и у меня даже есть медали за победы в соревнованиях от нашего учреждения. Вообще, я хорошо стою на лыжах, а там, в санатории, как я поняла, снег по колено, поэтому придется передвигаться на лыжах.
— Не беспокойтесь, Алена Петровна, дорожки там чистят от снега рабочие, поэтому все будет хорошо. И если уж вам потребуются лыжи, мы их в Морках найдем. Потому что я даже не представляю, как мы их провезем на самолете.
Тем временем, распрощавшись с Аленой Петровной, я оделся и быстро добрался до Театра на Таганке, где меня и подобрали Маруся с Борькой.
Терновский сидел за рулем и был по обыкновению собран и немногословен.
— Здорово, — буркнул он в ответ на мое приветствие.
Маруся, которая сидела впереди, повернула голову и улыбнулась:
— Как ты, Сережа? — мягко спросила она, напомнив мне Беллу.
Аж сердце заболело.
— Нормально, — сказал я.
И мы поехали.
По дороге особо между собой не разговаривали: Борька включил какие-то политические новости на всю громкость и внимательно их слушал, Маруся что-то писала в телефоне, а я смотрел через окно на заснеженную Москву и размышлял: правильно ли я сделал, что поехал на эту встречу?
С одной стороны, нужно укреплять социальные связи, а с другой — столько всего навалилось, что непонятно, за что хвататься, и тратить время еще и на это как-то было не ахти. Хотя, с другой стороны, а пьянка аспирантов — это тоже разве такая уж необходимость?
Однако… если совсем все отбросить, то что тогда за жизнь остается? Только кушать листики салата, делать пробежки и лечить пациентов? Ну так взвоешь от тоски, какой бы правильной эта жизнь ни была. Да и не такая уж правильная это жизнь, ведь мы, люди, в первую очередь животные социальные! Мы загибаемся, когда не в стае.
Тем временем мы наконец выбрались из Москвы, миновали МКАД и ушли на Рублево-Успенское шоссе — в сторону Жуковки.
Проехав по хорошей дороге, притормозили у шлагбаума и, дождавшись, пока он поднимется, свернули в сторону поселка. Он представлял собой не аутентичную деревню, а хорошее такое место, где дорогие коттеджи соседствовали с домами чуть попроще, но все равно видно было, что здесь обитают богатые люди, которые работают в банковско-финансовой сфере, номенклатурные работники и тому подобная публика.
Подъехав к довольно невзрачным по сравнению с соседними двумя домищами воротам, Борька нажал на пульт, и створки автоматически раскрылись.
Мы въехали в святая святых.
Внутри дома первое, что сразу бросилось в глаза — подчеркнутая утонченность. Правда, с каким-то еле уловимым налетом мещанской аляповатости, что ли. Вроде стандартный набор для жилища такого вот уровня: просторный холл, залитый светом десятка люстр и светильников, мраморная лестница. Но что-то царапало несоответствием. Потом я понял: к примеру, мало того что на диванах лежали покрывала, так они к тому же были меховые. Я потом подошел поближе, посмотрел — точно, мех норки. Лепнина, правда, выполнена довольно качественно, а в резных антикварных сервантах работы явно европейских мастеров девятнадцатого века блестела костяным фарфором старинная посуда. Во всяком случае, мейссеновский «Лебединый» сервиз я узнал сразу.
Мы вошли в следующий, тоже не менее просторный холл, где уже собрались гости, и Борька Терновский представил меня принимающей стороне, предварительно поручкавшись с хозяином и трехкратно расцеловавшись с дородной дамочкой умышленно томного вида а-ля Вера Холодная, явно хозяйкой.
— Анатоль, позволь представить тебе своего аспиранта. Это Сергей. Подающий надежды молодой ученый.
— А с каких это пор ты своих аспирантов начал на журфиксы водить? — язвительно хохотнул Анатолий, высокий, очень подтянутый мужчина с холеной бородкой в стиле Дзержинского и в столь дорогих очках, что на одну только оправу можно было покрыть бюджет Морков за второе полугодие этого года.
— Ты не дослушал, Анатолий, — с мягкой укоризной пожурил его Борька, — это Сергей Николаевич Епиходов. Мой аспирант.
— Ничего себе, — уже более заинтересованно взглянул на меня хозяин, но руки все же не подал. — Интересные экземпляры ты находишь, Борис. И как тебе все это удается?
— Потому что талант надо иметь, — хохотнул Борька, нисколечко не смутившись. Очевидно, он чувствовал себя здесь словно рыба в воде и вполне вписывался в общую обстановку.
Маруся тем временем закончила щебетать с хозяйкой и представила ей меня:
— Это Сережа. Он тоже Епиходов, кстати. Полный тезка моего отца. И его ученик, — отрекомендовала она. — А это Антонина Юрьевна, хозяйка этой усадьбы и муза нашего вечера.
— Ах, Мари, скажешь тоже, муза… — Мне была подана пышная ладонь, над которой я символически обозначил поцелуй в воздухе, вызвав вполне благосклонный кивок.
Антонина Юрьевна, в отличие от своего супруга, была дамой сильно в телесах и в возрасте. Многочисленные подтяжки нисколько этого не скрывали. А явно свеженькая блефаропластика придавала ее лицу крайне изумленный вид. Создавалось такое впечатление, что Антонина Юрьевна очень всему удивляется.
— Мари, только не говори мне, что вы родственники! — всплеснула она обильно унизанными перстнями руками и потрясенно похлопала наращенными ресницами.
— Все может быть, — уклончиво ответила Маруська и лукаво подмигнула мне.
Меня при этом ни о чем не спрашивали.
Когда с приветствиями хозяевам было покончено, Маруська вцепилась в меня и потащила дальше, поминутно знакомя со всеми присутствующими и тихонечко, на ушко, давая всем характеристики. Борьку она благополучно бросила, но он, ничуть не смутившись, сцепился с каким-то боевым дедком, и они принялись азартно переругиваться. Их окружило еще несколько человек, и такой там поднялся гвалт, что я аж забеспокоился:
— Они не подерутся?
— Кто? Борька? — усмехнулась Маруся. — С Генрихом Францевичем? Да никогда. Они просто любят про политику поговорить. Но слушать это очень скучно.
— Мне кажется, тут все скучно, — заметил я отстраненно.