Страница 3 из 70
А на столе чего только не было. В глубокой миске — изумительно пахнущая овощная икра, темная, маслянистая, с глянцевыми кусочками баклажана и сладкого перца. На блюде — мясо по-французски под золотистой сырной шапкой, с томленым луком и пропитанными мясным соком пластинами картошки. Рядом форшмак — нежная розоватая масса из перетертой селедки, вареного яйца и сладкого лука со сметаной, а для свежести Алена Петровна, видно, добавила тертое кислое яблоко. Запеченная курица — целиком, в хрустящей золотистой корочке. Мусака — многослойная, с баклажанами, фаршем, картошкой и тонкими ломтиками помидора, под шапкой бешамели и тертого сыра, прогретой до бронзы. И пирог — открытый, на тонком тесте, со шпинатом, укропом и кусочками рассыпчатой брынзы между зеленых слоев. И все так вкусно пахло.
— Ну ничего себе, — ошеломленно сказал я. — Это ж на ночь нельзя такое есть, потом спать не будешь.
— Да ну что вы, — усмехнулась Алена Петровна. — Здесь немножко же. Давайте я вам положу чуточку вот этого.
И она положила мне на тарелку внушительный шмат истекающей золотистым мясным соком курицы да еще с такой вкусной зажаристой шкуркой. Курица была приготовлена в духовке изумительно и даже на вид вызывала жуткий аппетит и обильное слюноотделение.
Я покачал головой и сказал:
— Алена Петровна, это же много.
Она словно не услышала моих робких возражений. Посмотрела на меня своими выцветшими глазами, укоризненно покачала головой и положила мне на тарелку еще кусочек мусаки — ароматный, с румяной корочкой. Затем щедро добавила пару ложек овощной икры и потянулась было за пирогом, но я вовремя ухватил ее за руку.
— Алена Петровна, я же лопну! — взмолился я.
Она усмехнулась — такая моя реакция ей явно польстила.
— Не лопнете, Сергей. Посмотрите, какой вы большой. Вам надо хорошо питаться. И много. А вы, небось, постоянно в суете — то работа, то учеба, тем более кандидатская. Вон с девушками по театрам ходите, а когда нормально поесть? Желудок не любит, когда к нему невнимательно относятся. Это я уже хорошо знаю, дожив до такого возраста.
Я с ней был солидарен насчет желудка, потому что сам когда-то уже дожил до такого возраста и даже чуть больше, и прекрасно знал, чем такое отношение потом обернется. Просто смотрели мы на желудок и пользу для него с Аленой Петровной по-разному.
— А давайте уговор, — предложил я. — Все попробую, но по чуть-чуть от каждого. У вас тут целый кулинарный парад, мимо проходить обидно.
— Так это правильно! — обрадовалась она. — А то взяли курицу да мусаку — а у меня тут все стоит, остывает.
И положила мне на край тарелки тоненькую полоску мяса по-французски, ложечку форшмака и узкий ломтик пирога. Я съел все медленно, по очереди. Форшмак оказался тонко перетертым, с едва уловимой яблочной ноткой. Мясо по-французски — с правильной томленой луковой подушкой, без перебора майонеза. Пирог был на тонком тесте со шпинатом и брынзой. Алена Петровна прекрасно знала, как угодить мужскому желудку.
— Только добавки больше не предлагайте, — мягко сказал я. — Я на ночь стараюсь не наедаться, особенно мучным и сладким. Поздний плотный ужин — сахар в крови скачет, инсулин за ним, и пока организм с этой чехардой разбирается, нормально не выспаться. А я в больнице повидал, к чему такие ужины годами приводят. Инсулинорезистентность, разбитый сон… Накапливается вред медленно, а в один день — здравствуй, приехали.
— Знаю я это, знаю, — со вздохом кивнула Алена Петровна. — Но один раз можно, Сережа. Уж вы старуху уважьте. Не всегда у меня столько продуктов бывает. Точнее, в последние годы совсем никогда не бывает. И самое главное — не для кого мне больше готовить. А тут такой гость появился, так что я прям с удовольствием на кухне поработала.
— Спасибо, — от души поблагодарил я и добавил: — Да и не старуха вы.
— Ну а как вам постановка в театре? — дипломатично спросила Алена Петровна, чтобы перевести разговор на другую тему.
— Ох, замечательная постановка! Машков, как всегда, играл великолепно. Остальные актеры тоже…
— А девушка? Ну, девушка, с которой вы ходили в театр, она тоже замечательная? — Алена Петровна посмотрела на меня лукавым взглядом.
— Да, Марина замечательная, но только она не моя девушка, — покачал головой я. — Мы с ней скорее коллеги. Она умная, тоже в аспирантуре учится, только по гнойной хирургии. Кандидатскую вот собирается защищать, сейчас кандидатские минимумы сдает. То есть обскакала меня уже. Ну и работает в казанской городской больнице. А еще руководит профсоюзом.
— О, хваткая девушка, — одобрительно покивала Алена Петровна. — Вы за такую держитесь, Сережа. Сейчас хороших девушек очень мало. Каждая норовит, чтобы ее содержали, цацки подороже покупали и по Мальдивам возили. А сами они что могут взамен предложить? А ничего.
Она вздохнула и неодобрительно покачала головой, припоминая явно что-то только ей известное.
— Но вы какой-то встревоженный, Сергей, — окинула она меня проницательным взглядом. — После театра обычно приходят одухотворенные, радостные, веселые или же задумчивые, а иногда печальные. А вы как будто встревожены, причем сильно. У вас что-то случилось?
— Знаете, Алена Петровна, в последние два-три месяца у меня, наверное, каждый день что-то да случается — то одно, то другое. Вот академик Петров-Чхве говорит, что это у меня карма какая-то не такая, и я сейчас ее отрабатываю. Не знаю, верить или нет, но впору задуматься…
Около часа я рассказывал ей обо всем, что меня настигло, уже подробнее, чем вчера, в деталях. Выслушав меня, Алена Петровна с усмешкой покачала головой:
— Сережа, если бы вы больше собой интересовались да на себя были сосредоточены, не обращали бы на других внимания… Тогда, уж поверьте моему опыту, процентов семьдесят проблем у вас бы вообще отпало. А то и больше.
— Грубо говоря, если бы я был эгоистом?
— Ну да. Нарциссы, зацикленные на себе, живут припеваючи, а люди с эмпатией, с большим сердцем, страдают за себя и за того парня. В советское время был такой стих про мальчика-помогая.
— По земле из края в край ходит мальчик Помогай, — процитировал я по памяти с улыбкой. — Где народ сажает сад, там и он сажает ряд…
— Ну надо же, знаете! — искренне обрадовалась она. — Ну так вот, вы такой же. Или Дон Кихот, который воюет с ветряными мельницами и всем хочет помочь. Главный его принцип — догнать и причинить добро. Отсюда и проблемы.
— Предлагаете не помогать никому?