Страница 18 из 70
Лысоткин Казимир Сигизмундович, 62 года
5-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Враждебность.
— А еще очень перспективный ученый! — заметила Ирина.
— Присаживайся, Сергей, — сделал Лысоткин пренебрежительный жест рукой, — не мельтеши.
— Садись давай, — добродушно предложил толстяк Михайленко. — Ох, не каждый день у нас за столом собирается такое общество ради одного аспиранта.
Михайленко Роман Александрович, 52 года
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Расчет.
Изучив их профили, я мысленно хмыкнул. Паразиты на обществе, как есть паразиты. «Познание сути» вскрыло их, как нож устрицу, обнажив их доминирующее отношение ко мне. Что ж, тем интереснее будет сыграть с ними в ту игру, что они затеяли. Эмпатический модуль дополнил картину: в Ирине боролись презрение ко мне и странный интерес на грани с симпатией; Лысоткин был враждебен, но в то же время связывал со мной какие-то свои будущие успехи; Михайленко… Михайленко лично я был по барабану, но я ему был нужен.
Понятно. Садясь рядом с Ириной, я сказал ей:
— А я думал, ужин на двоих, Ирина Павловна, а у вас тут целый спецсовет…
— Сережа, не обижайся, — мягко улыбнулась она. — Просто я подумала, что пора тебе познакомиться с действительно важными людьми в более комфортабельной обстановке, чем стены института. Ты уж поверь, Казимир Сигизмундович и Роман Александрович были самыми близкими товарищами моего покойного мужа, чьим таким рьяным фанатом ты неожиданно для нас всех оказался. Пора вам уже пообщаться по-человечески. Да, вы и раньше виделись, да вот на той же конференции, но это не знакомство, а перестрелка какая-то. Бои без правил. Признайся, это тебя Борька Терновский натравил, да? А ведь мой покойный муж должен был тебя научить, что с людьми надо уметь разговаривать, а не ссориться.
«С людьми!» — мысленно поправил ее я, но вслух сказал:
— Конечно, Ирина Павловна. Я всегда за конструктивное общение.
— Перестрелка, — хмыкнул Лысоткин. — Скажете тоже, какая там перестрелка, Ириша. Это был обмен научными аргументами. Сергей, как я понял, парень темпераментный, я тоже погорячился. Зато сегодня можем пообщаться мирно. Почтить, так сказать, память общего друга.
Он протянул мне руку через стол и жеманно представился:
— Казимир Сигизмундович, — сказал он и с той же радушной улыбкой выдал абсолютную ложь: — Очень рад знакомству.
— Сергей Николаевич, — ответил я, пожал его руку и тоже соврал: — Взаимно.
Потом процедура повторилась с Михайленко, разве что толстяк играл роль совсем уж простака, которому плевать на никчемные вопросы науки и первенства в исследованиях, и я этот его прием очень хорошо знал по прошлой жизни.
— Ой, ребята, ну к чему эти споры, — сказал он. — Давайте покушаем, выпьем, а хороший разговор сам по себе польется вместе с хорошим вином, ха-ха!
А я под столом, застеленным длинной скатертью, незаметно и тщательно вытер руку салфеткой.
Стол был накрыт на четверых: четыре прибора, четыре бокала, три из них с белым вином, один пустой — мой. У моего прибора стояла бутылка минералки и стакан с долькой лимона.
— Сереж, что будешь есть? — протянула мне меню Ирина. — Я тут позволила себе салаты заказать на всех. А горячее давай выбирай уж сам. — Она хихикнула. — Казимир и Роман все оплачивают, так что не стесняйся!
Взяв меню, я открыл его на странице с горячими. Самое дешевое блюдо обошлось бы мне в три тысячи рублей.
— Дораду на гриле, — сказал я.
— Отличный выбор, — кивнул Лысоткин. — Я тоже ее взял. Хорошая рыба. Полезная. Академик Сергей Николаевич, кстати, тоже рыбку любил.
— А еще бегал по утрам и плавал в бассейне, — неодобрительно сказал Михайленко. — И что? Сосудам, ребята, все равно, бегаешь ты или нет, рыбу ешь или пельмешки. Если на роду написано помереть от аневризмы, ничего не поможет.
Он сказал это между делом, с добродушной ухмылкой. Причем, сморозил антинаучную чушь: сосудам не все равно, ешь ты рыбу или пельмени, бегаешь по утрам или коптишь легкие табаком. Давление, привычки, наследственность, состояние стенки — все имеет значение. Но Михайленко сейчас играл роль не ученого. Он изображал своего в доску добряка, который ляпнул глупость за бокалом вина.
Только ляпнул он ее слишком вовремя.
И я задумался: это была просто дежурная пошлость про судьбу или он заранее подводил к мысли, что моя смерть была естественной, неизбежной и вообще написанной где-то там, на роду?
— Абсолютно с вами согласен, Роман Александрович, — наконец сказал я. — От генетики, от того, что на роду написано, много что зависит в здоровье сосудов.
За столом стало тише на одну секунду. Ирина поправила цепочку-бретельку платья, съехавшую на плечо, а я, закрыв меню, посмотрел на Лысоткина.
— То есть, Сергей, ты сейчас хочешь оспорить результаты многих исследований о пользе рыбы? — усмехнулся Лысоткин. — Или что ты хочешь сказать?
— Хочу сказать, что рыбка, которую любил академик Епиходов, была ни при чем, — сказал я. — Иногда человека губит не то, что он ест.
Лысоткин открыто, расслабленно улыбнулся и развел руками.
— Вот именно. В нашем деле все решает не еда, а компания. Пора тебе, Сергей, подумать, кто теперь будет твоим научным руководителем. Потому что Борька Терновский — дурак, это все знают, а на школе покойного академика… — он сделал паузу, хитро прищурившись, — знаешь ли, диссертацию у нас не защитишь.
Глава 7
Отложив меню, я еле сдержал ухмылку. Лысоткин внимательно смотрел на меня и ждал ответа на свои вполне недвусмысленные слова: я им нужен, они готовы взять меня в команду, а если откажусь, мне у них не защититься, и Терновский не поможет.
— Казимир Сигизмундович… — медленно заговорил я. — Вы серьезно?
— А ты как думал, парень? — покровительственно усмехнулся Лысоткин. — Чего думал, я тут буду тратить время на праздные беседы? Поверь мне, да и Роману Александровичу, есть как время провести помимо встреч с разными аспирантами.
— Особенно чужими, — добавил Михайленко, не сдержав сарказма.
— Вот именно! — сказал Лысоткин. — Так что да, Сергей, я с тобой говорю серьезно.
— То есть вы предлагаете мне бросить Бориса Альбертовича и перейти под ваше научное руководство?