Страница 6 из 46
Глава 3.
Туман был тяжёлым — не утренний, не тот что рассеивается от первого глотка воздуха, а липкий, как будто кто-то набил голову мокрой ватой и оставил так, и Мириэль открыла глаза в потолок из тёмного камня с резными балками и красным балдахином — красным как запёкшаяся кровь — и смотрела на него не двигаясь, просто дышала, просто собирала себя по кускам.
Запах незнакомый. Воздух тяжёлый, пряный. Простыни под руками слишком мягкие, слишком холодные.
Она резко села.
Боль пришла сразу — не та которую она знала, от удара мечом или от падения, от тренировок до крови на ладонях, та была честной, она знала её имя и знала что с ней делать. Эта была другой — тупой, глубокой, той от которой не знаешь куда деться потому что она внутри, не снаружи, не там где можно зажать рукой или перебинтовать.
Белое платье соскользнуло с плеча. Холодный воздух коснулся кожи — и вместе с ним пришло всё остальное, сразу, как удар: карета, лицо матери с той улыбкой, горький вкус на губах, зал с красными стенами и тень рядом которая дышала.
Мириэль зажмурилась. Переждала.
Дыхание было рваным, слишком громким в этой мёртвой тишине, и паника поднималась снизу — горячая, слепящая, хотелось вскочить и закричать и разнести эту красную комнату по камню, — и она сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони остро и нужно, эта боль держала.
Медленно выдохнула. Открыла глаза.
И только тогда позволила себе посмотреть на простыни.
Тёмные пятна.
Она смотрела на них долго — дольше чем нужно было, дольше чем могла себе позволить — и что-то внутри неё в эту секунду сломалось очень тихо и очень окончательно, без треска, без звона, просто было и перестало быть.
— Лианна, — прошептала она.
Попробовала ещё раз.
— Лианна.
Звук был глухим, чужим, словно пробивался сквозь толщу воды, и она попыталась сказать хоть что-нибудь громче, хоть слово — и голос не слушался, только слабый шёпот который таял раньше чем достигал стен.
Холод прошёл по позвоночнику.
Разум искал объяснения — эликсир, усталость, пересохшее горло — но где-то глубже, там где живёт то знание которое фейри получают вместе с магией и кровью, она уже знала.
Цена.
Две клятвы — одна живому, одна мёртвому — и оба нарушены не по её воле, но древние законы фейри не спрашивают о намерениях. Они просто берут.
Она закрыла лицо руками.
Ты слышишь меня? — подумала она, потому что вслух уже не получалось. — Ты знаешь что я не хотела этого. Ты знаешь.
Ответа не было. Никогда больше не будет.
Она убрала руки с лица и встала с кровати — боль вспыхнула снова, она просто отметила её и пошла дальше, к балкону, к распахнутым дверям за которыми шумел ночной лес и пах живым воздухом которого здесь катастрофически не хватало, и этот запах — хвоя, влажная земля, ветер — был первым знакомым за весь этот бесконечный день.
Она вышла на балкон и облокотилась на перила.
Деревья были близко — огромные, старые, с толстыми ветвями, дворец почти утопал в лесу, и на севере был водопад, она знала это с детства, отец рассказывал о диких землях за границей королевства долго и с любовью, пока она была маленькой и сидела у него на плече и думала что он самый большой фейри в мире.
Отец.
За дверью послышались торопливые шаги и голос:
— Её нужно подготовить к утреннему представлению двору.
Мириэль посмотрела на браслеты — золотые, тёплые, оба на месте, и магия под ними молчала как огонь под слоем мокрого пепла — и перелезла через перила.
Спускалась быстро, только руками и ногами, кора обдирала ладони, платье рвалось о ветки, холодный воздух бил в лицо, и она не чувствовала ни боли ни холода, только движение, только вниз — пока ноги не коснулись земли и она не упала на колени в траву.
И увидела отца.
Он стоял в тени огромного дерева — один, без стражи — и смотрел на неё с тем выражением которое она не смогла разобрать сразу: печаль, боль, и что-то ещё, тихое и почти смиренное.
— Я знал что ты попытаешься, — сказал он тихо.
Мириэль медленно встала.
Слово предатель стояло внутри твёрдо и остро, она хотела бросить его ему в лицо, хотела закричать всё что не успела тогда во дворе когда земля уходила из-под ног — и голос не слушался, и от этого, от того что даже кричать она не могла, ярость стала почти невыносимой.
Он поднял руку — не останавливая, просто поднял — и подошёл, и она не отступила, смотрела на него снизу вверх с ободранными ладонями и разорванным платьем, и что-то в этом взгляде было достаточно красноречивым, потому что он остановился в шаге и опустил голову.
— Прости меня, дочь, — сказал он. — Если сможешь.
Он взял её левую руку — она позволила, не зная почему, может потому что это были его руки, тёплые и знакомые, те что учили её держать меч и подхватывали когда она падала на тренировках, — и пальцы скользнули по браслету, одно лёгкое почти нежное движение, и металл треснул и рассыпался золотой пылью которую унёс ветер.
Магия на левой руке вспыхнула резко и больно, как отмороженные пальцы у огня.
На его ладони лежало маленькое серебряное кольцо — простое, без камня, без узора, только тонкий ободок тускло блестящий в темноте.
— Это перенесёт тебя, — сказал он. — Уходи на север. К водопаду. Брось в воду и думай о том куда хочешь попасть больше всего.
Он поднял на неё взгляд.
— Не возвращайся в королевство, — и голос не дрогнул, но что-то в нём было сломано так же тихо и окончательно, как что-то сломалось в ней самой у той постели. — Иди туда куда всегда стремилась твоя душа. К свободе.
Мириэль смотрела на его усталое виноватое лицо, постаревшее за одну ночь.
Взяла кольцо.
И побежала.
Лес принял её сразу — ветви смыкались за спиной, темнота была густой и живой, корни цеплялись за босые ноги, и охотничий инстинкт проснулся без усилий, она читала лес как читала противника в бою, по теням, по звукам, по направлению ветра. Она попыталась расправить крылья и почувствовала только пустоту там где всегда было ощущение свободы, первого толчка когда земля отпускает, попробовала ещё раз и ещё.
Две клятвы, — подумала она на бегу. — Голос и крылья.
Горькая усмешка поднялась изнутри — без звука, потому что смеяться она тоже не могла. Ничего. Вы ещё заплатите за это.
Впереди загрохотало.