Страница 30 из 46
Глава 14.
Голоса девочек исчезли первыми. Растворились их маленькие ладони. Последним пропал взгляд — два одинаково упрямых взгляда, в которых удивительным образом смешались её собственная холодная решимость и мягкое упрямство Аро.
Мириэль резко открыла глаза.
Сердце билось слишком быстро. Слова девочек всё ещё звучали в памяти — иди к нему, перестань убегать, поговори с отцом — и она медленно села на кровати, провела ладонью по лицу.
Комната встретила её тишиной.
За окнами стоял ранний день, солнечный свет ложился на пол длинными золотистыми полосами, и впервые за долгое время она чувствовала не страх — вину, тяжёлую и вязкую, словно мокрый снег, потому что всё это время искала проклятие, изучала книги, сражалась с тенями, пыталась найти ответы, при этом почти перестав замечать того кто день за днём шёл рядом.
Она поднялась. Служанки попытались приблизиться — одного спокойного взгляда оказалось достаточно.
Через несколько минут Мириэль уже шагала по дворцовым коридорам — высокие окна пропускали холодный утренний свет, каменные стены пахли старой магией и воском и древесным дымом, и она шла быстро, будто боялась потерять решимость.
Стражник у лестницы почтительно поклонился.
— Его Величество в казармах.
Когда она вышла в дворцовый сад, ветер коснулся её светлых волос и свежая трава ещё хранила капли росы, а из казарм доносились глухие удары — раз за разом, раз за разом, будто кто-то пытался разбить каменную стену голыми руками.
Мириэль замедлила шаг.
Вокруг тренировочной площадки стояли они — фейри, женщины и совсем маленькие дети, полупрозрачные, словно сотканные из лунного света, фигуры мерцали среди солнечных лучей, некоторые держали детей за руки, некоторые прижимали их к груди, и все смотрели только на Аро — без злости, без ненависти, только с тихой уставшей старой печалью.
Она поняла. Это были те кого забрало проклятие.
Среди призрачных фигур стояла девочка с косичками, улыбнулась Мириэль грустно, словно просила позаботиться о нём, и Мириэль отвела взгляд.
Посреди площадки Аро нанёс удар — деревянный манекен треснул, длинные каштановые волосы прилипли к влажной шее, руки покрывали свежие ссадины, рубашки не было, и каждое движение казалось слишком резким, слишком тяжёлым, будто он сражался с самим собой.
Мириэль медленно подняла руку.
Щёлкнула пальцами — серебристая вспышка скользнула по её телу, платье исчезло, на плечах появились лёгкие тренировочные доспехи, светлые волосы собрались в высокий хвост, на поясе возник меч.
Лезвие тихо покинуло ножны.
Звон металла заставил Аро обернуться. Удивление мелькнуло в зелёных глазах.
— Ваше Величество…
Она подняла меч.
— Я не буду с вами сражаться.
Мириэль лишь едва заметно улыбнулась — и атаковала первой.
Сталь встретила сталь, звон разнёсся по всей площадке, Аро машинально отбил удар, второй, третий, четвёртый, и глаза его постепенно расширялись — он явно ожидал совсем другого.
Мириэль двигалась уверенно, точно, спокойно, каждый выпад рассчитан, каждый шаг выверен, и она не пыталась победить — заставляла его думать, заставляла чувствовать, заставляла жить.
Через несколько минут Аро перестал защищаться. Удары стали сильнее, быстрее, жёстче, из плеч уходило накопившееся за долгие дни напряжение, чёрный туман просачивался между ударами и растворялся в воздухе, и Мириэль впервые увидела насколько глубоко он загнал собственную боль — каждый удар был криком, каждый выпад отчаянием, каждый шаг попыткой удержаться на ногах.
Аро резко остановился.
Опустил меч, будто вспомнил что-то или испугался собственных чувств, сделал шаг назад, потом ещё один.
Мириэль тоже опустила оружие.
Между ними воцарилась тишина — только ветер шевелил траву — и Аро долго смотрел на неё так словно хотел сказать сотни слов, ни одно из которых не прозвучало. Отвернулся. Убрал меч в ножны. Молча ушёл.
Мириэль осталась стоять посреди площадки, сжимая рукоять меча, а вокруг призрачные дети и их матери смотрели вслед уходящему Аро — и теперь в их глазах появилась крошечная надежда.
Прошло десять дней.
Она знала где он находится почти всегда — слуги невольно рассказывали, кто-то видел его в казармах, кто-то в старом архиве, иногда он исчезал в дальнем крыле и часами оставался там один.
Мириэль находила причины оказаться рядом — случайно проходила через нужный коридор, задерживалась у тренировочного двора, открывала двери библиотек в которых он мог появиться. Каждый раз между ними оставалось несколько шагов, несколько секунд, несколько несказанных слов. Он уходил.
Сначала это раздражало. Позже начало причинять боль. К десятому дню боль превратилась в усталость, и она почти смирилась с тем что этот разговор никогда не состоится.
Сон застал её врасплох.
Белая равнина. Та самая, без горизонта, без неба, без ветра, словно весь мир состоял из одного бесконечного света. Девочки сидели прямо на траве — черноволосая плела венок из цветов, каштановолосая читала книгу с таким серьёзным видом словно собиралась судить весь мир.
Увидев её, обе подняли головы.
— Ты опять ничего не сделала.
Мириэль устало вздохнула.
— Я пыталась.
— Нет, — книга захлопнулась. — Ты искала повод. Это разные вещи.
Она опустилась рядом — спорить сил уже не осталось, и впервые за долгое время она чувствовала себя просто уставшей фейри которая запуталась, очень сильно запуталась.
— Ты слишком строга к маме, — сказала черноволосая.
— Кто-то должен быть строгим.
— Кто-то должен быть добрым.
— Этим кем-то точно буду не я.
Черноволосая звонко рассмеялась, и Мириэль невольно улыбнулась — всего на мгновение — удивляясь насколько живыми они казались, тёплый ветер шевелил их волосы, трава мягко касалась ног, где-то вдалеке пели птицы.
— Матушка. — Каштановолосая закрыла книгу и внимательно посмотрела на неё. — Чего ты боишься?
Вопрос оказался слишком простым. Настолько простым что ответить сразу не получилось, и она долго смотрела куда-то вдаль, туда где белый свет встречался с белым светом.
— Потерять... его.
Слова прозвучали тихо, почти шёпотом.
Девочки переглянулись.
— Наконец-то, — выдохнула каштановолосая.
— Сестрёнка.
— Что.
— Не начинай.
Мириэль опустила голову, пальцы сами собой сжались в кулаки.