Страница 62 из 74
Глава 20
Шикарное такси «Роллс-Ройс», важно сигналя, покатила к «Яру», к самому крыльцу. Ошивавшиеся у ресторана беспризорники наперегонки бросились к автомобилю — отрыть дверцу…
— Барин! Товарищ! Прошу-с…
— На вот тебе, — выбравшись из авто, Иван Павлович поправил ослепительно-белое кашне и небрежно швырнул гаврошу мелкую монету.
— Спасибочки, господин-товарищ! — беспризорник сразу расцвел и поспешно спрятал монетку за чумазую щеку.
Сотоварищи тут же обступили его со всех сторон:
— Митька! Митька! А сколько дал-то? Поди, пятак?
— Ага, пятак! Такой барин — и пятак? Бери выше — гривенник! А то и двухгривенный! А, Митька?
— Ого! Гляньте, гляньте, рёбя! Вот это шмара!
— Смачная!
— Ух ты! Леопардовое манто!
— Не манто, а горжетка!
— Сам ты горжетка! Вот ка-ак счас дам в глаз!
Поспешивший с крыльца швейцар в синей, с золотистым шитьем, ливрее, мигом разогнал всю неугомонную братию, и склонился в уважительном полупоклоне.
Иван Павлович галантно помог выйти своей спутнице…
Это была истинная красотка, вся из себя изящная, стройная, с модной худобой и — небольшой — опять же, по моде — грудью, вовсе незаметной под коротким платьем от знаменитого модельера Надежды Ламановой. У которой, между прочим, одевалась Вера Холодная и даже сама Лиля Брик, дама полусвета, подруга поэтов, бандитов и чекиста Яши Блюмкина.
Струящийся темно-голубой шифон, отделанный золотистой тесьмою и жемчугом, бледное личико, пушистые ресницы, сияющие, словно звезды, глаза! И широкое леопардовое манто с воротником-хомутом и сверкающими застежками, и белые фильдеперсовые чулочки на стройных ножках, и туфли… и…
— В какой зал изволите-с, господа? — сунув в карман свой законный рублик, почтительно осведомился швейцар. — Пушкинский? Большой? Малый? Или, может быть, пожелаете отдельный кабинет?
— Не надо отдельного! Вот что, голубчик… Давай-ка, пожалуй, в большой!
Улыбнувшись, доктор скосил глаза на синий «Лорен-Дитрих»-купе с открытой двухместной кабиной. Юркий спортивный автомобильчик притулился как раз за такси. И сидели в нем все те же товарищи, что и раньше: справа, за рулем — усатый, с ним рядом — круглолицый варнак. Ну, теперь уж они были известны. Бывший штабс-капитан Ратников, и прапорщик Рогов, из крестьян. Люди «вальяжного баритона», коего пока что установить так и не удалось.
Следили нагло, почти не таясь. И, конечно же, сейчас удивились. Еще бы — «Яръ»! Один из лучших ресторанов Москвы… да, пожалуй, и мира! Ох, как рты-то пораскрывали… Ага!
— Прошу-с, господа… Очень рады! Извольте раздеться… Не сомневайтесь, одежду не украдут, у нас тут охрана-с.
Француз Транкиль Яр, имя которого носило заведение, открыл ресторан в канун 1826 года, в доме Шавана на Кузнецком мосту. Газета «Московские ведомости» сообщала, что открылась «ресторация с обеденным и ужинным столом, всякими виноградными винами и ликёрами. В конце века в 'Яре» работал цыганский хор Ильи Соколова, пели знаменитые цыганские певицы — Олимпиада Фёдорова и Варвара Панина.
В 1910-м году по поручению нового хозяина архитектором Адольфом Эрихсоном было выстроено другое — новейшее — здание в стиле модерн, так же именуемым югенд-стилем или ар-нуво, с большими гранёными куполами, арочными окнами и монументальными металлическими светильниками по фасаду. Внутри были устроены Большой и Малый залы, императорская ложа и кабинеты, один из которых получил название «Пушкинский» в память поэта, кое-что написавшего о «Яре»…
Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать…
— поднимаясь по лестнице, вдруг процитировала юная красотка-обольстительница. И, уже входя в залу, закончила:
И телятиной холодной
Трюфли «Яра» поминать?
На входе в Большой зал гостей встретил метрдотель в безукоризненном фраке, важный, как английских лорд!
— Прошу вас… — метрдотель галантно проводил новоприбывших к столику. — И можете не стесняться. У нас тут все по-старому!
Молча кивнув, доктор усадил свою спутницу и протянул ей меню:
— Прошу вас, Юленька! Но, только…
— Понимаю, понимаю, — весело рассмеялась барышня. — Деньги казенные, так что кутить будем не очень. А жаль!
— Можем и покутить! — устраиваясь поудобнее, хмыкнул Иван Палыч. — Контрольный пакет акций ресторана принадлежит пролетарскому государству! Представляете, какой доход они приносит?
— Теперь понимаю, почему «Яръ» до сих пор не закрыли! Несмотря на «многочисленные просьбы трудящихся».
— Не закрыли. И даже поставили на учет в Наркомпроде!
— Ого! О, смотрите-ка, что тут в прейскуранте…
Наморщив носик, Юленька зачитала вслух:
— Вымазать официанту лицо горчицею… Сто двадцать рублей! Запустить бутылкой в венецианское зеркало — 100 рублей! Каково, а?
— Так тут все с «ятями», — краем глаза глянул Петров. — Еще с царских времен осталось. Ради прикола держат!
Красотка озадаченно улыбнулась:
— Э-э… ради чего?
— Шутки ради!
— А-а… А вот и меню, ага… Та-ак… Икра 'зернистая… Не понимаю, почему в кавычках?
— Потому что подадут третьесортную, — пояснил доктор. — Даже и у них кризис! Давайте возьмем балык из белорыбицы и немного копченой семги!
— К водочке?
— Ну так, к чему ж?
Из закусок взяли еще буженинку, соленые рыжики и упрошенный салат оливье с курицей вместо рябчика и морковкой вместо раковых шеек. Ну, и кое-что покушать: консоме с расстегайчиками, котлеты де-воляй и гурьевскую кашу из манной крупы, приготовленной на сливках с добавлением орехов, сухофруктов и запечённой в печи до румяной корочки. Кашу заказала Юлия:
— Страсть как ее люблю!
— Вряд ли нынче на сливках…
— Да и черт с ними! Главное, чтоб запекли.
Сразу с закусками официант принес полграфина водки и два бокала «шампанского» — шипучего напитка производства Московского древтреста «Товарищ». Кутить, так кутить!
— Ну, Юленька, за вас! За ваше с Анатолием счастье!
— Спасибо, Иван Павлович, — растрогано отозвалась барышня. — Какой зал здесь огромный! Залище! Все время восхищаюсь.
— Двенадцать метров потолки! А витражи какие?
— Ага… Кто только сюда не захаживал! Чехов, Куприн, Шаляпин… Бальмонт, Брюсов! Репин с Врубелем, Васнецов…
Зазвенел гитарным перебором цыганский оркестр. Юная цыганка с монистом на шее затянула приятным молодым голоском:
Ехали на тройке с бубенцами
А вдали мелькали огоньки…