Горький дым

— Итак, проверку по материалу веду я, старший милиционер Станислав Федорович Федоткин. Прошу вас по очереди высказаться на тему пожара. Я все подробненько запишу и кое-какие вопросы задам. Давайте начнем с вас, товарищ инженер…

Инженер…

Проверял крепления на валу — показалось, что один болт ослаб. Зашел в цех, включил лампу, подошел к установке. Искра с электролизера. В чан с опилками. И сразу — пожар!

— Рубильник-то я выдернул, да поздно уже…

— Так… Спасибо. Теперь, Иван Павлович, вы…

Звонок… Сообщение о пожаре. Сгоревший цех. Кусок перерезанного провода…

— Именно перерезанного! Знаете, будто кто-то аккуратно кусачками перекусил… А еще я видел следы…

Следу у сапог у забора. Размер — взрослого человека. Вели от забора к цеху, а потом обратно. Ни к другим цехам, ни к проходной.

— То есть, вы считаете, кто-то пробрался вечером, как стемнело, — уточнил милиционер. — Кто-то, кто хорошо знал, где находится цех. Наверняка, он и перерезал провод. Так?

Доктор молча кивнул.

— Хорошо. Теперь вы, товарищ механик!

Механик вышел на улицу, покурить. «Трезвона» не было, курил крепкие — «Сафо». Увидел идущего к цеху человека. Незнакомого. В длинном темном пальто, в шляпе. Тот постоял с минуту, посмотрел на цех, развернулся и ушел. Куда-то к забору…

— Тут у нас путь можно срезать, — пояснил Василий. — Вот некоторые граждане и шастают. Ну, которые знают… Непорядок, конечно, но…

Записав, Федоткин поднял глаза:

— Вот вы сказали — незнакомец… Точно незнакомый, или вы просто не разглядели лицо?

— Так и не разглядел. Темно ж было! Видел только, что в пальто и в шляпе.

— Ясно… Теперь — вы, Степан.

— Я только дверь видел. Открытую… А потом — пожар!

— Что ж… А вы что скажете, Пантелей Максимович?

— Что и говорил, — сторож откашлялся. — Еще раз повторить, что ль?

— Да, да, пожалуйста. За труд не сочтите!

Человек в темном пальто и в шляпе прошел к цеху, подождал, пока никого не будет, открыл дверь, перерезал провод и ушел. Спокойно прошел через проходную, сказав, что потерялся.

— Так и сказал: потерялся, искал туалет. Я показал, где у нас уборная. Он поблагодарил и ушел. Больше я его не видел. Высокий такой, сутулый. лица не видел — темно. А пальтишко дешевое, с заплаткой. И — шляпа. Холодно, а он — в шляпе.

— Смотрю, много у вас чужих по заводской территории шастает! — хмыкнул в усы милиционер. — Прямо скажем — удивлен! Сторожа-то тогда зачем?

— А мы смотрим, чтобы ничего с завода не вынесли! — обиженно отозвался Пантелей Максимович.

Петр Ильич тут же поддакнул:

— Да грех жаловаться — не выносили пока! А территория, сами знаете, большая, запущенная… Попробуй, уследи. По осени еще лужа была — через нас все и обходили. Те, кто знает, конечно.

— То есть, совсем чужой человек тут не смог бы пройти?

— Ну, если только показал кто…

— Понятненько! Давайте, так сказать, подытожим…

Федоткин еще раз прошелся по приметам, особо напирая, что лицо незнакомца никто током не разглядел. Только фигуру. Ну и шляпу, пальто…

— Вот это вот ваше внимание и отвлекло, — неожиданно изрек милиционер. — Пальто! А в особенности — шляпа. На лицо-то вы особо и не смотрели… Тем более — темно. А голос?

— Обычный такой голос, — сторож пожал плечами. — Хрипловатый. Вот, как у вас.

— А вы давно сторожем?

— Дак год уже!

— А вы, Степан, давно в цехе?

— Я — чуть меньше.

— И я не так давно, — улыбнулся Петр Ильич.

— Хорошо… — милиционер посмотрел на Борисова. — А вы, Василий, не узнали голос?

— Да нет. Он как-то через воротник говорил, поднятый… Ну да — хрипловатый. Но, не так, чтобы сильно, ага.

— Что ж… Спасибо, товарищи! Но, покуда прошу не расходиться. Будет еще вопрос.

Немного помолчав, Федоткин обвел всех взглядом и подкрутил усы:

— А вот теперь давайте вместе подумаем, что мы знаем точно? Умышленный поджог был? Несомненно. Кто его совершил? Высокий, чуть сутулый, мужчина с хрипловатым голосом. Можно утверждать наверняка, что он местный — знает завод и окрестности, как свои пять пальцев! Возможно, даже здесь когда-то работал… Потом его уволили — вот и затаил зло! Мотив? Мотив!

— Позвольте не согласиться! — Иван Павлович совсем по-ученически поднял руку. — А что, если мотив — диверсия? И этот человек просто подослан.

— Диверсия? — милиционер недоверчиво покачал головой. — Если и так, то… какая-то хиленькая выходит диверсия, вам не кажется? Можно было бы и куда больше дел натворить! Ну, что там, в этом цеху? Одна экспериментальная установка, которая то ли себя еще покажет, то ли нет — бабушка надвое сказал. Ведь так?

— Ну, в общем-то… — нехотя признал доктор. Рассказывать Федоткину о Коробейникове он почему-то не хотел, лучше уж было сначала встретиться с Ивановым. Получил ли тот записку? Должен бы. Продавщица Машенька — девушка далеко не глупая и пробивная. Значит, чекист обязательно появится в Люберцах. Скорее всего, уже появился… Ну, а этот старший милиционер — тот еще фрукт! Пошел по самому простому пути, по какой-то единственной версии… которую, надо сказать, разложил довольно умело.

— Далее, — между тем, продолжал Федоткин. — Все вы, товарищи, всерьез утверждаете, что человек вам был незнаком. Но, вы же сами хором признаетесь, что толком его не разглядели! В первую очередь, спрошу вас, Василий Петрович… Вы же давно работаете?

— С до войны еще, — солидно отозвался механик. — Когда спиртзавод был. Как раз в этом цеху и был. Где пожар. «Красноголовку» делали… но, сказать по-правде — ловчили, А потом и вовсе сухой закон объявили. Так пытались на табак перейти. Хозяин тот еще был ловчила… Закупил где-то партию табаков, смешал… Кстати, «Сафо» выпускали! Но не крепкие, а тоненькие, где табака-то с гулькин нос! А хозяин…

Борисов вдруг покачал головой и смущенно, по-стариковски, улыбнулся:

— Ох, товарищи… заговорил я вас. К делу-то это…

— А вы бывшего хозяина в последнее время встречали? — прищурился Федоткин. — Ведь встречали?