И носило меня, как осенний листок

Глава 5

5

Мой поезд прибыл в Петроград восемнадцатого сентября 1920 года. Начавшийся в начале месяца II съезд Коммунистического Интернационала уже заканчивал свою работу, и через пару дней, должен был начаться массовый отъезд делегатов съезда, в число которых очень надеялся вклиниться и я. Пока же выйдя с поезда на Петроградском вокзале, я поймал извозчика и отправился на конспиративную квартиру, принадлежащую. Нашей анархо-синдикалистской партии, от которой у меня имелись ключи.

Мне необходимо было отсидеться там пару дней, почти до конца «Съезда» после чего, я собирался приобрести билет, и выехать во Францию, под предлогом срочной отправки некоего документа, принятого на съезде Коминтерна. Насколько я помнил, по первому съезду, проходящему в марте 1919 года, подобное уже происходило и тогда, и не вызывало у местных органов ВЧК, никаких возражений. Вдобавок ко всему, делегаты и их доверенные лица, пользовались дипломатической неприкосновенностью, во всяком случае, со стороны советских органов. Благодаря чему, я и надеялся на то, что мне удастся достаточно свободно перевезти имеющиеся у меня ценности.

Впрочем, главное было попасть в поезд, не подвергнувшись досмотру. То, что такой произойдет на границе Польши, Германии, и далее Франции, я ничуть не сомневался, но на те случаи, у меня был приготовлен универсальный железнодорожный ключ, и я точно знал, о наличии некоего люка в потолке туалетной комнаты, куда я надеялся спрятать свой саквояж, оставив при себе только небольшой походный чемодан, с бельем и одеждой. Немалая надежда была и на то, что у меня на руках имелся именно французский паспорт, с гражданством этой страны, где я значился под именем Алекса де Лю. Именно так звучала моя фамилия на французский манер.

Квартира, как и предполагалась ранее оказалась свободной. Устроившись в ней, переоделся чтобы не слишком отличаться от местных жителей, и тут же отправился на местный стихийный рынок. С продуктами в городе было очень сложно, а мне предстояло, как минимум сутки находиться здесь, и чем-то питаться. Впрочем, советские деньги, так или иначе вполне были ходовыми, к тому же экономить их именно сейчас, не было никакого смысла. Поэтому, довольно быстро я смог прикупить граммов сто приличного черного чая, приличный шмат свиного сала, круг домашней колбасы, пару фунтов картошки, и столько же сухарей. Хлеб можно было приобрести только в официальных магазинах, и только по карточкам, которых у меня не имелось. Уже к полудню я вернулся домой, попутно прихватив пару газет у разносчика, и устроившись на кухне, углубился в прессу, время от времени, помешивая жарящуюся на примусе картошку на свином сале.

Пресса, большую часть внимания, уделяла закрывающемуся на следующий день II съезду Интернационала, и даже опубликовала список вопросов, которые будут на нем рассмотрены. В качестве докладчиков, должен был выступать Альфред Росмер, француз который, как и я принадлежал к партии анархо-синдикалистов. В квартире, которой я на данный момент находился, имелось достаточно материалов относящихся к этому крылу революционного движения, в том числе и на иностранных языках. И их вполне можно было выдать за те материалы, которые я якобы должен буду «срочно доставить» в Париж. К тому же, учитывая, что этот делегат будет выступать одним из первых, значит и мне не нужно будет засиживаться здесь надолго.

Плотно пообедав, я занялся своим Французским паспортом. Дело в том, что в нем стояла въездная виза, датированная началом июня позапрошлого 1918 года, и потому я никак не мог претендовать на то, что являюсь одним из делегатов съезда, прибывшим в Россию совсем недавно. Именно поэтому устроившись за письменным столом, вооружился лезвием опасной бритвы и письменными принадлежностями, и не торопясь, аккуратно подтер некоторые штрихи в проставленной в паспорте въездной дате. Затем вооружившись пером, сделал несколько набросков на чистом листе бумаги, и только убедившись в том, что никаких помарок не ожидается, аккуратно исправил дату въездной визы поставив там, вместо ранее имеющейся, дату, указывающую на начало этого месяца. Дав документу просохнуть, убедился, что все в порядке, и уложил его в портмоне.

В тот же день, я добрался до секретариата Смольного института, где и происходил съезд. Там же, довольно легко, мне удалось получить удостоверение участника съезда, от французской Коммунистической партии, что позволило мне без каких-либо проблем, на утро следующего дня, приобрести железнодорожный билет на поезд, следующий во Францию. И сейчас устроившись в купе, поезда, я посетил местную туалетную комнату, где вскрыв потолочный люк, открывающий доступ к водяному баку, и установил свой саквояж со всеми имеющимися в нем ценностями, и спокойно вернулся в свое купе, где устроившись у окна, углубился в одну из газет, купленных на вокзале.

В назначенное время, поезд тронулся со своего места, и покатил на запад. Хотя все пока складывалось довольно удачно, я ждал пересечения границы, с некоторым волнением. Все же сейчас выехать за рубеж было довольно трудно, если не сказать большего. Любое пересечение границы, требовало отметки всесильно ЧК, без которой тебя могли просто ссадить с поезда, со всеми последующими за этим проблемами. Я надеялся сейчас, только на свой французский паспорт, и удостоверение, полученное в секретариате.

Этого, как выяснилось, все же хватило, хотя досмотр, все же состоялся. Местный чекист с некоторой ленцой проверил содержание моего чемодана, бегло просмотрел бумаги с материалами съезда, похоже не поняв в них ни единого слова, потому как все они были написаны по-французски, и отдав честь приложив руку к фуражке, пожелал счастливого пути. Я по-французски поблагодарил его, и на этом все закончилось. Чемодан я убирать не стал, предполагая скорую проверку на польской стороне. Правда стоило чекистам уйти, как проводник огорошил меня сообщением о том, что на следующей станции, в Эйткунене состоится пересадка в другой вагон, из-за разницы железнодорожной колеи. Выслушав его, я тут же бросился в туалетную комнату, извлекать свой саквояж.