Страница 31 из 49
Глава 10
Глава 10
— Боеприпасы для завтрашней войны, — повторила я, рассматривая упаковку пластырей. — Очень обнадеживающая формулировка. Особенно перед сном. Может, вы еще скажете, где у вас лежат каски и кому оставлять завещание?
Максим уже придерживал полог палатки, собираясь выйти, но все-таки обернулся. За его спиной темнел лагерь, возле дорожки горели редкие фонари, а из соседней палатки доносился чей-то недовольный голос: там тоже обсуждали подъем, гречку и то, сколько человеческого достоинства можно потерять за один день.
— Каски не понадобятся. Завещание тоже. Просто завтра будет полоса препятствий, и новая обувь снова попытается вас убить.
— А вы, значит, спасете?
— Я прослежу, чтобы кроссовки не победили раньше окончания проекта.
Он сказал это своим привычным ровным голосом, затем посмотрел на пятку, на мое лицо и вышел, оставив после себя прохладный воздух и очень ненужное ощущение, что он зашел сюда вовсе не только ради медицинского снабжения.
Лариса дождалась, пока шаги отдалятся, и медленно повернула ко мне голову.
— Если мужчина приносит женщине подарки перед сном, это уже ухаживание. Пусть подарок пока медицинский и стоит рублей двести, но начало положено.
— Он принес пластырь, потому что я участница проекта, — сказала я, убирая упаковку в тумбочку. — Если завтра ты натрешь ногу, Валера тоже принесет. Возможно, молча бросит на кровать и уйдет в закат, потому что у него романтика экономная.
— Валера сначала скажет одно слово. Например, «держи». Если будет особенно расположен, добавит «пожалуйста». Я пока не готова к такой близости.
Марина лежала на кровати с телефоном и листала сообщения от родных. Она даже не подняла головы.
— Тамара права. Пластырь ничего не значит. Вот если завтра Максим лично станет заклеивать ей пятку, держать за лодыжку и смотреть снизу вверх, тогда мы сможем начать строить осторожные гипотезы.
— Вы обе отвратительные, — сообщила я и накрылась одеялом. — Спите. У нас завтра война, и я хочу встретить ее хотя бы чуточку отдохнувшей.
На следующий день выяснилось, что под словами «полоса препятствий» организаторы понимали облегченную версию настоящей полосы. Нам не предлагали прыгать через горящие кольца, ползти под колючей проволокой или захватывать административное здание. Все выглядело вполне мирно: невысокие барьеры, широкая сетка, деревянные ступени, тоннель из натянутого брезента, несколько покрышек, через которые нужно было пройти, и низкий лаз.
Со стороны это казалось почти детской площадкой для взрослых женщин, которых жизнь уже достаточно унизила ипотекой, бывшими и примерочными с неправильными зеркалами.
На деле через десять минут я стояла перед брезентовым тоннелем и пыталась понять, чем именно провинилась перед судьбой.
— Вы серьезно хотите, чтобы я туда полезла? — спросила я, глядя на темный прямоугольный вход. — Максим, я женщина крупная, взрослая и в целом привыкла передвигаться вертикально. Меня родили не для горизонтального унижения.
— Тоннель широкий. Вы спокойно пройдете.
— Я не собираюсь проходить. Здесь проходить нельзя. Здесь можно только ползти, цепляясь локтями за землю и теряя уважение к себе.
— Тогда ползите и постарайтесь сохранить хотя бы чувство юмора. Оно у вас пока работает лучше рук.
Я посмотрела на него. Максим стоял рядом в спортивных брюках и темной футболке, на этот раз в кепке. Все утро я старалась не замечать, как она ему идет, как ткань футболки натягивается на плечах, когда он показывает упражнения, и как спокойно он двигается по полосе, будто его тело заранее знает, куда поставить ногу и за что ухватиться.
Мое тело знало только одно: в узкий брезентовый лаз оно идти не хотело.
Впереди уже проползла Лариса. Она выбралась с другой стороны, встала на четвереньки и громко объявила, что потеряла внутри заколку, часть прически и остатки веры в рекламные фотографии проекта. Валера помог ей подняться, снял с плеча прилипшую травинку и спокойно сказал, что второй круг пройдет легче.
Лариса посмотрела на него с выражением женщины, которая еще не решила, поцеловать мужчину за помощь или придушить за упоминание второго круга.
— Валерий, вы сейчас сообщили мне, что этот позор повторится? Я думала, мы знакомимся постепенно. Сначала один тоннель, потом ужин, разговоры, возможно, совместное будущее. Нельзя сразу вываливать на женщину всю правду.
— Лучше знать заранее.
— Вот поэтому у вас нет девушки.
Валера пожал плечами.
— Возможно.
Лариса замерла, потому что явно ожидала отрицания, возмущения или хотя бы уточняющего вопроса. Валера уже повернулся к следующей участнице, а подруга еще несколько секунд смотрела ему в спину с неожиданным интересом.
Я опустилась на колени перед тоннелем. Земля была сырой, ткань спортивных брюк сразу намокла, грудь уперлась в тесный топ, который решил, что сегодня его главная задача — удержать все имущество внутри любой ценой.
— Если я застряну, — предупредила я Максима, — вы не имеете права фотографировать, смеяться или звать остальных инструкторов на экскурсию.
— Если застрянете, я помогу. Фотографировать вас некому, телефоны сданы.
— А смеяться?
— Посмотрю по ситуации.
Я полезла внутрь, стараясь двигаться на локтях и коленях. Тоннель действительно был достаточно широким, но брезент провисал сверху, волосы цеплялись за грубую ткань, топ давил, а живот при каждом движении напоминал, что он тоже участвует в упражнении и имеет собственное мнение. Первые метры я прошла терпимо. Потом попыталась ускориться, зацепилась кроссовком за край и оказалась в положении, которое сложно было назвать спортивным и невозможно — красивым.
— Максим!
— Слышу.
— Я застряла.
— Вы не застряли. Правая нога уперлась в складку. Согните колено и поверните стопу наружу.
— Если бы я могла разглядеть собственную стопу через грудь, живот и темноту, мы бы сейчас не разговаривали!
Сзади послышался шорох. Максим присел у входа, затем его рука коснулась моей голени и осторожно повернула кроссовок.
— Теперь подтяните колено.
Я подтянула и сразу продвинулась вперед.
— Видите? Все получилось.
— Потрясающе. Я сумела передвинуть ногу. Где моя грамота?
— На выходе. Рядом с медалью за драматизм.