Внеклассная деятельность

Ник: Тогда, наверное, я бы поставил ей несколько пластинок. Спросите ее о ее жизни.

Приготовь ей ужин.

Он надеется, что это заставит ее рассмеяться, хотя бы немного.

Рамона: 1 из 5 звезд

ты действительно отвык от практики

Кажется, ей нравится все контролировать, поэтому он возвращает ей вопрос. Пусть она сама с этим разбирается.

Ник: Что бы * ты* хотел, чтобы я сделал?

Появляются и исчезают три точки, каждая из которых ускоряет его сердцебиение. Она могла бы сделать скриншот и показать декану. Вероятно, этого уже достаточно, чтобы он получил суровое предупреждение, если не хуже.

Рамона: ну, сначала я бы поблагодарила вас за ужин

тогда я бы хотел, чтобы все ваше внимание было приковано ко мне. может быть, вы сделаете мне еще один комплимент, если сочтете нужным

Ник: Ха-ха-ха.

“Неумолимый” - это комплимент?

Рамона: Я возьму это

тогда ты придвинулся бы ближе, и я бы тоже. может быть, ты нашел бы какой-нибудь предлог прикоснуться ко мне, запустив руку в мои волосы или на талию. ты бы дышал немного быстрее. зрачки расширились. этот идеальный предвкушающий взгляд прямо перед тем, как ты поцелуешь меня.

после этого…Думаю, я бы хотел, чтобы ты немного потеряла контроль. Я бы хотел посмотреть, как на тебе выглядит отчаяние.

гипотетический ты, то есть

Ник: Конечно.

Несмотря на то, что его мозг знает это, его телу нужны разъяснения. Молния его джинсов натянулась, все лицо покраснело. Он не ожидал, что она будет такой ... подробной. Он думал, что они говорили о свиданиях, но Рамона перевела разговор в более физическое русло. Что-то, от чего его зрение затуманивается, пока он пытается цепляться за разум.

Рамона: может быть, я бы хотела, чтобы ты прижал меня к тому столу в твоем офисе. вы когда-нибудь делали это, профессор?

Нет, печатает он, уверенный, что больше никогда не сможет смотреть на свой стол так, как раньше. Должно быть, он уже пьян - это должно быть причиной, по которой он не закрывает это дело. Это было бы впервые.

Рамона: А потом... а потом ты, наверное, захочешь расстегнуть мою рубашку

Ник: Я бы так и сделал.

Рамона: ты бы прикоснулся ко мне ртом, а я бы запрокинула голову и сказала тебе, как это приятно

но ты бы уже знал это, потому что я бы стонал твое имя

И вот исчезают последние остатки его силы воли.

С бьющимся в горле сердцем и логикой на полпути к Мэну он расстегивает джинсы. Обхватывает рукой свою длину, твердую, горячую, жаждущую облегчения. У него кружится голова, когда он представляет свое лицо между ее грудей, ее тело, прижатое прямо к нему. Опьяняющий аромат ее духов.

В какой-то момент разговор перешел с безликого “она” на конкретно на Рамону, и, боже, это опасно. Ей двадцать шесть. На десять лет моложе его, на целое гребаное десятилетие, не говоря уже о том, что он ее профессор.

Как она постоянно напоминает ему в своих сообщениях. Он даже не знал, что находит сексуальным, когда кто-то так называет его профессором, но, черт возьми, это так.

Ей двадцать шесть, и она знаменита, и, вероятно, она его разыгрывает - но ему так давно не было так хорошо, после того как он провел последние пару лет, отчаянно пытаясь сделать счастливой кого-то, кто уже решил двигаться дальше. Этого хотят, даже если все это ненастоящее.

Рамона: хотя, может быть, я бы хотела подразнить тебя. У меня такое чувство, что тебя было бы забавно подразнить

(гипотетически)

(для практики)

Слова в скобках едва запоминаются. Это проклятое виски, заставляющее его делать неправильный выбор. Хорошо, что он почти пришел в себя.

Ты могла бы, - печатает он. Или ты могла бы позволить мне провести руками по твоим бедрам и задрать юбку.

Рамона: На мне юбка?

Ник: Да. Чтобы продемонстрировать свои великолепные ноги.

И чтобы мне было легче прикасаться к тебе там, где ты этого жаждешь.

Рамона: потому что ты бы захотел почувствовать, какая я влажная.

Ник: А ты?

Он не знает, насмехается ли она над ним, когда отвечает:

ДА.

очень.

И ему все равно. Он сильнее сжимает свой член, быстрее двигает рукой. Ее сообщения стихают, и теперь он уверен, что она делает то же самое, и это заставляет его чувствовать себя менее грязным, когда он гладит себя, задаваясь вопросом, использует ли она свою руку или игрушку, кривится ли ее хорошенькое личико от удовольствия. Если что-то из этого заставило ее покраснеть или если она сохраняет это стоическое, слегка удивленное выражение лица, даже когда раздвигает ноги.

Если она делает это постоянно, или если он у нее первый.

Их сообщения едва ли соответствуют PG-13, и все же они сделали его диким. Она всегда настолько контролирует ситуацию, что от представления, как она сдается, у него чуть не начинается короткое замыкание. Может быть, в этом они похожи — полны решимости удержаться у власти любой ценой.

Он так близко, что в основании его позвоночника возникает неистовая искра напряжения. Господи, она была бы такой красивой, с ее невероятными волосами, разметавшимися по подушке, и его лицом между ее ног. Он сдерживает стон, представляя, как ее бедра изгибаются на этой девственно белой кровати. На ее щеках появляется румянец. То, как она может дрожать, пытаясь продержаться еще немного, еще не, почти.

Еще несколько взмахов — и он распутывается, кончая ему в руку со сдавленным проклятием и порывом горячего дыхания.

Медленно реальность возвращается. "Velvet Underground" на его проигрывателе. Куча заданий перед ним.

У него столько гребаных неприятностей.

И тут его телефон моргает еще раз.

Рамона: спокойной ночи, профессор ;)