Страница 27 из 76
Глава 10 Иногда, чтобы выросло новое молодое дерево, нужно сжечь старое вместе с корнями
Речку мы нашли быстро. Мне даже не пришлось толком щеголять голым по округе. Всего-то отлетели на пару километров, пока я прикрывался одеждой. Там уже нырнул в прохладную воду, смыл с себя пот и запах недавней близости, а затем уже на берегу быстро привёл себя в порядок. Энергией высушил волосы, кожу, одежду и только после этого оделся.
Яна всё это время стояла неподалёку и смотрела на меня задумчиво. Я поймал её взгляд, поправил ворот и произнёс:
— Ну всё. Теперь можем лететь.
Она кивнула, но ничего не ответила.
До города добрались быстро.
И чем ближе мы подлетали, тем сильнее я ощущал энергию, нависшую над пространством перед ним. Она давила на воздух, на землю и на сам свет. Паника. Страх. Отчаяние. Отчуждение. Всё это смешалось в одно тяжёлое поле, которое, тем не менее не ложилось на город сверху. Догадаться, кому принадлежит эта грязная энергия, было несложно.
А затем мы увидели их.
Перед самым городом, за чётко проведённой границей пространства, стояли люди. Примерно пять тысяч. Саша решила не впускать их в город.
Мужчины и женщины. Избитые, грязные, в цепях. Многие оглядывались нервно и часто, кто-то пытался выпрямить спину и сохранить остатки достоинства, кто-то уже давно сломался и просто стоял, уставившись в землю. Лязг общих цепей, чтобы никто не сбежал по отдельности, изредка прорезал тишину, когда кто-то неловко двигал руками или ногами. Напротив них, уже на стороне города, на небольшой площади и прилегающих улицах стояли Этараксийцы. Примерно такое же количество.
И там, и там было тихо. Но тишина была разной.
У людей она пахла потом, страхом и приближающейся смертью. У Этараксийцев — нескрываемой и читаемой яростью.
Я завис в воздухе, глядя вниз, и понимая, что назад уже ничего не отмотать. Здесь и сейчас всё решится. Как для нынешнего Этараксийцев, так и для их будущего.
Пять тысяч жизней. По меркам любой войны аристократов — ничто. Пыль. На фронтах умирает куда больше. И кто-то со стороны мог бы спокойно пожать плечами и произнести, что, мол, и пусть. Этараксийцы получили своё право на месть. Их убивали, ломали, пытали, делали товаром. Значит, теперь очередь людей платить.
На первый взгляд — логично. Вот только проблема не в этих пяти тысячах. Проблема в самом шаге вперёд.
Стоит однажды превратить казнь в представление, стоит один раз дать народу вкусить удовольствие от чужой беспомощной смерти — и потом уже очень трудно остановиться. Не потому, что они все вдруг превратятся в чудовищ за один день. Нет. Всё куда хуже. Это станет привычкой. Нормой. Оправданием. Сегодня — пираты, насильники, ублюдки. Но завтра уже все те, кто просто попал под руку. Потом — все, кто напоминает врага. Потом — все, кто неудобен.
Так не возрождается народ воинов. Так рождается народ мясников.
Я смотрел на Этараксийцев и видел в их лицах не холодную решимость, а именно жажду. Сжатые кулаки. Оскаленные рты. Рога, едва заметно наливающиеся светом. Они хотят крови. Не суда. Не справедливости. Именно крови.
— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Яна, зависнув рядом со мной чуть в стороне от обоих собравшихся групп.
Я не ответил сразу. Некоторое время просто смотрел вниз, на две застывшие массы, разделённые чертой. Затем всё же произнёс:
— Покажу им жестокую действительность и то, к чему приводят те или иные решения.
Она повернула ко мне голову. Во взгляде мелькнуло непонимание, затем осознание и тревога.
— Ты уверен? — спросила она уже тише. Девушка чуть подалась ко мне и протянула тревожно дёрнувшуюся руку, но всё же не коснулась моей руки.
— Переживаешь? — с улыбкой спросил я.
— Не за них! За тебя!
Я скользнул взглядом по толпе пленников. Кто-то из них уже не выдержал. Несколько человек начали выкрикивать оскорбления в сторону Этараксийцев. Громко. Зло. Через силу. Не из храбрости, а из страха. Им хотелось, чтобы всё закончилось быстрее. Ожидание казни само по себе ломает человека. И многие предпочли бы умереть сейчас, чем стоять и ждать, пока их прикончат на глазах у тысяч ненавидящих лиц.
— Кто-то в любом случае должен принять на себя удар, — произнёс я, не отрывая взгляда от площади. — Саша слишком молода как королева. Она не видит всего, что последует дальше. Её народ сейчас хочет только мести. Меня же, в нынешнем состоянии они уже не услышат. Для них я человек. И ещё хуже — человек, которого они когда-то почитали. А значит, сейчас любое моё слово будет восприниматься как попытка отнять у них право на месть.
Яна поджала губы. В её глазах стало ещё больше грусти.
— Если ты сделаешь то, что задумал, — тихо произнесла она, — ты станешь для них врагом.
Я усмехнулся. Криво. Без радости.
— Если это поможет мне направить их на правильный путь, значит, стану, — я повернулся к ней.— Иногда, чтобы на месте старого засохшего дерева смогло вырасти новое, его приходится сжечь вместе с корнями. Если, чтобы сохранить мир в будущем, мне нужно сжечь собственное место в их памяти, я это сделаю.
Она смотрела на меня долго. Потом молча подлетела ближе и прижалась, обнимая.
— Я не позволю тебе пройти этот путь одному, — прошептала она. — Мы не позволим. И… Если ты зайдёшь слишком далеко, мы остановим тебя.
Я положил ладонь ей на волосы и медленно провёл вниз.
— Так и должно быть, — произнёс спокойно. — Пока я человек, я должен оставаться человеком. А если однажды во мне станет слишком много не моего, кто-то обязан будет меня осадить или показать, что я не прав.
В этот момент пространство вокруг нас резко изменилось.
Густая жёлтая аура накрыла всё поле. Пленники, которые ещё недавно орали, захрипели и начали валиться на колени, хватая воздух ртами. Кто-то вспотел в одну секунду. Кто-то пытался сопротивляться, но быстро сломался под давлением.
Саша.
Она появилась первой, телепортировавшись на площадь. За ней — четверо старейшин, по обе стороны от неё. На её лице вновь не было ничего, кроме холодной собранности. Впрочем, и лица старейшин мало чем отличались. Саша мельком посмотрела на меня. Ни грамма прежнего тепла. Только понимание. Она уже знала, что я попытаюсь вмешаться и явно готова к этому.
Впрочем, ей так только кажется… Ведь девушка не ожидает того, что я собираюсь сделать.
После этого Саша отвернулась, чуть ослабила ауру, чтобы пленники могли дышать, и начала зачитывать приговор.