Добрые духи

Она обвивается вокруг моих щиколоток, скользит вверх по задней поверхности ног, по изгибу талии, вдоль позвоночника. Пульс взмывает, счастливое, кружащее чувство сворачивается низко в животе. Я закрываю глаза и держусь, снова смеясь, когда мы с подпрыгиванием приземляемся посреди моей кровати.

Я моргаю, глядя на Нолана, нависшего надо мной на руках и коленях. Его бабочка перекошена, волосы растрёпаны, но на лице — мягкая, чуть ошеломлённая улыбка. Словно он сам не до конца верит в свою удачу.

Я знаю это чувство.

— Мне нравится, когда ты так смеёшься, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Как гиена?

— Как будто ты счастлива, — он убирает прядь волос с моего лица. — Как будто не можешь сдержаться.

То нежное, мягкое место под рёбрами светится.

— Ты делаешь меня счастливой, — тихо признаюсь я. Ещё секунду назад мы были зажаты на переднем сидении машины. Теперь мы раскинулись на моей кровати. Нолан держится надо мной на локтях, мои руки всё ещё обвивают его плечи. — Было очень эффективно, — говорю я ему.

— Лучшее применение моей магии за последние десятилетия.

Я опускаю одну руку и провожу пальцем вдоль бретельки платья.

— У меня есть ещё идеи, как ты можешь её использовать.

Его улыбка заостряется, становится голодной.

— Не сейчас, — он кладёт руку у основания моей шеи, большим пальцем приподнимая мой подбородок. Он удерживает меня, осматривая. — Мой самоконтроль и так на честном слове, Гарриет. Мне нужно действовать медленно.

Я не хочу, чтобы он себя контролировал. Если мне суждено быть с ним лишь ненадолго, я хочу доказательств, что он был моим, пока был здесь. Я хочу снежинки с потолка. Я хочу следы укусов на животе. Хочу, чтобы магия пульсировала из его ладоней и заставляла дребезжать стёкла в оконных рамах.

— Со мной не нужно быть осторожным, — говорю я шёпотом, тяну его к себе. Наконец-то я хватаюсь за его бабочку и распутываю её, стягивая с шеи. Слепо бросаю её за край кровати. — Я выдержу.

Из него вырывается прерывистый смешок.

— Я знаю, что выдержишь.

Смех переходит в тёмный звук, когда я расстёгиваю две верхние пуговицы, обнажая впадинку у его горла. Я легко царапаю там ногтями.

— И выдержишь, — глухо говорит он. — Обещаю. Ты примешь всё, что я тебе дам, да?

Моя кожа заливается румянцем. Я киваю.

— Но, может быть, это мне нужно, чтобы ты была осторожна со мной, м? — он упирается ладонями в матрас, глядя на меня сверху. — С тобой я хочу всего.

— Я буду нежной с тобой, — шепчу я.

Его глаза смягчаются.

— Я и это знаю.

Мне никогда особенно не было важно, что справедливо, а что нет. Это не имело значения. Я принимала то, что подкидывала мне вселенная, и делала из этого лучшее, что могла. Но я не уверена, как сумею улыбаться сквозь грядущую боль.

Нолан принадлежит другому времени. Другому месту. Ему предназначена заслуженная загробная жизнь, и я не хочу удерживать его от того, чего он хочет.

Поэтому я откладываю в сторону желания, которые уже чувствую, как начинают появляться, и стараюсь существовать в моменте.

— У тебя стало грустное лицо, — шепчет он. — о чём ты думала?

— Ни о чём, — отвечаю я. — Я здесь.

Я не собираюсь проводить эту ночь, тревожась о том, что будет дальше. Я буду здесь. С Ноланом.

Я кончиками пальцев спускаюсь по его торсу, расстёгивая пуговицы. Легонько похлопываю его по груди.

— Поднимись.

Он без колебаний поднимается на колени, и я бы рассмеялась, если бы не была столь же нетерпеливой. Наша лёгкая нежность тает, превращаясь в отчаянную спешку, его пальцы растёгивают пуговицы снизу, мои — сверху. Он отводит плечи назад и срывает рубашку, обнажая гладкую кожу и россыпь тёмных волос на груди. Сильные мышцы и аппетитная линия бёдер. Тело, выкованное работой и отмеченное временем.

Я приподнимаюсь на локтях и прикасаюсь губами к середине его груди — туда, где сердце выбивает яростный ритм. Обе его руки запутываются в моих волосах, прижимая меня к себе.

Так он совсем не ощущается как призрак. Он ощущается как мужчина. Тёплая кожа и хриплые звуки. Шрамы по груди и рукам.

Так он ощущается моим.

— Гарриет, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы, когда я впиваюсь ногтями в его бёдра.

Он стоит на коленях надо мной, оседлав моё левое бедро, и мне всё равно недостаточно близко.

— Что? — шепчу я, спускаясь губами ниже, облизывая шрам чуть выше его бедра.

Я расстёгиваю пряжку ремня, и всё его тело вздрагивает. Он резко втягивает воздух, когда мои костяшки скользят по его члену.

— Я не смогу.. — говорит он. — Я не смогу..

Я останавливаюсь и прижимаюсь к нему подбородком, глядя вверх вдоль его тела. Мои руки обнимают его торс, удерживая близко.

— Что такое?

Его взгляд тяжелеет, руки глубже зарываются в мои волосы. Он выглядит откровенно восхитительно растрёпанным.

— Я хочу быть внутри тебя, когда кончу.

Всё ниже моего пупка сжимается.

Я моргаю.

— О.

— И если ты продолжишь делать то, что делаешь, мы, скорее всего, до этого не дойдём.

Он поднимает руку и обхватывает моё лицо, большим пальцем проводя по губам.

— О, — говорю я снова.

Я приоткрываю губы и позволяю его пальцу скользнуть внутрь. Его лицо очерчено жёсткими линиями, всё внимание сосредоточено на моём рте. Он продвигает палец глубже, и я обвиваю его языком. Он рычит.

— Блядь, — шепчет он. И выдёргивает палец из моего рта, глаза дикие. — Мне нужно больше.

— Я хочу больше, — быстро говорю. Я хочу этого так сильно, что кажется, будто я вылезу из собственной кожи, пока жду. И откидываюсь на подушки. — Иди сюда.

Нолан опускается на меня, его руки напряжены по обе стороны от моей головы. Он накрывает мои губы своими, целуя так, будто исчезнуть должна именно я. Обе мои руки зарываются в его волосы, наши рты соединены в поцелуе жарко и влажно, медленно. Я стараюсь растянуть каждый миг, пока не становлюсь разгорячённой и податливой. С ноющим чувством — во всех нуждающихся местах.

Моя спина выгибается. Я нащупываю молнию у основания позвоночника.

— Нет, — он грубо прижимает мои бёдра обратно к матрасу. — Оставь платье.

— Почему? — хнычу я.

Он тянет за подол, пока юбка не собирается лужицей шёлка на моих бёдрах. На мне бледно-розовое бельё, высоко сидящее, и он шепчет ещё одно глухое «блядь» себе под нос. Его язык скользит по внутренней стороне бёдер.

— Потому что, — говорит он, — я хочу взять тебя именно так.