Добрые духи

— Формально — всей семьи, но это всегда была жемчужина её светского календаря. Она любит устраивать из этого событие.

— Не сомневаюсь, — говорит он. Нолан изучает моё лицо. Я позволяю, уговаривая себя не прятаться в ракушку. В уголках его глаз появляются морщинки, но улыбка так и не добирается до губ. — Давай поговорим о прошлой ночи.

— О чём именно?

Он убирает руку из-под моей юбки и вместо этого прижимает ладонь к стене рядом со мной, врываясь в моё пространство. Словно меня накрыли одеялом в форме Нолана, пахнущим гвоздикой и фланелью.

— О твоём прошлом, — говорит он. — Об этом воспоминании и о твоей уверенности, будто ты каким-то образом устроила великое предательство, заслуживающее того обращения, которое ты получила.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

Суровое выражение лица Нолана смягчается, становится добрым. Он подцепляет прядь волос, которая, должно быть, выскользнула во время нашего яростного поцелуя, и заправляет её мне за ухо. Я закрываю глаза и опускаю лоб к его подбородку, позволяя себе этот единственный момент, мечтая растянуть его, как ириску.

— Я не хочу, чтобы ты что-то говорила, — говорит он хрипло. Как галька шуршит на берегу. — Если не хочешь. Зато у меня есть кое-что, что я хотел бы сказать.

Я фыркаю.

— Ну конечно.

Он легко хлопает меня по изгибу ягодиц в предупреждении, и из меня вырывается мягкий выдох.

— Когда я встретил тебя в первый раз, — медленно говорит он, его губы касаются моего лба, — я подумал, что ты невыносима.

У меня вырывается удивлённый смех.

— Это мотивационная речь или..

— Тшш. Я ещё не закончил.

— О, прекрасно. С нетерпением жду продолжения.

— Я счёл тебя наивной, капризной и чересчур жизнерадостной.

Я утыкаюсь лицом в его плечо и смеюсь, покачивая головой из стороны в сторону. Только Нолан способен произнести такую фразу с такой ласковой досадой, что в груди вспыхивает фейерверк. Его большая ладонь ложится у основания моего позвоночника.

— А потом я стал проводить с тобой больше времени..

— Преследуя меня, — поправляю я.

— ..и понял, что ты выбираешь быть такой.

Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо, и улыбаюсь.

— Это, пожалуй, худшая речь о поддержке в моей жизни.

Его взгляд смягчается, в глубокой синеве отражаются гирлянды. Звёзды в океане. Он никогда ещё не выглядел настолько эфемерным.

— Ты выбираешь, Гарриет. Каждое утро. Ты просыпаешься, надеваешь один из своих ярких свитеров и идёшь по извилистой улице, улыбаясь каждому встречному. Ты выбираешь быть там, где можешь чтить память своей тёти. Где ты делаешь работу, которая кажется важной и правильной. Ты сделала этот выбор. И, несмотря на разочарования, которые жизнь тебе подкинула..

Тыльная сторона его ладони скользит по тонкой бретельке на моём плече. Вниз — по изгибу ключиц. Через неглубокую ложбинку между грудями. Он легко касается центра моей груди.

— Несмотря на разочарование, боль и разбитое сердце, ты выбираешь быть вот такой — причудливой и яркой.

Я медленно, дрожа, выдыхаю. Я так хочу ему поверить, но годы, проведённые в попытках подогнать себя под чужие рамки, заставляют меня колебаться на грани сомнений. Мне проще думать, что я чем-то заслужила враждебность матери, потому что альтернатива сокрушительна.

Быть таким разочарованием — просто так? Потому что моя мать намертво держится за старую вражду, начавшуюся ещё до моего рождения?

Её яд легче вынести, если я чем-то его заслужила.

Нолан это видит. Я знаю, что видит. Уголки его губ поднимаются в печальной, понимающей улыбке.

— Ты не злодей в своей истории, — он отталкивается от стены и возится с манжетой. — И на бал ты пойдёшь не одна.

— Нет?

— Честно говоря, я оскорблён, что не получил приглашение.

— Ты не похож на человека для мероприятий с чёрным галстуком.

— Теперь я оскорблён ещё больше. Я отлично выгляжу в костюме, между прочим.

— Дресс-код — смокинги.

— Господь бог и все святые, — бормочет он. — Ладно.

— Будут рождественские гимны. Светские разговоры. Я хотела тебя уберечь.

Он закатывает глаза.

— Я уже мёртв, Гарриет. Один вечер светского общения — не такое уж неудобство.

— Тебе нравятся шутки про смерть.

— Это не шутка, — уголок его рта приподнимается. — Я смертельно серьёзен.

Я стону и прислоняюсь головой к его груди, пока он смеётся — глухо, хрипло, я прижимаюсь к нему. Его руки обнимают меня и сжимают, смех стихает, превращаясь в довольный звук, когда мои ладони скользят по сильным мышцам его спины.

— Спроси меня.

Я утыкаюсь носом в его рубашку. Просить о том, чего я хочу, всё ещё так сложно. Как пользоваться мышцей, которую потянули, или опираться на больное колено.

— Хочешь пойти со мной на бал моей матери? Там будет изысканное шампанское, слишком маленькие закуски и неловкие танцы. Будет ужасно.

— Да, Гарриет, — говорит он с оттенком озорства, его губы касаются моего виска.

Его тело напрягается и расслабляется, горячая вспышка магии приподнимает край моей юбки. Его рубашка вдруг становится накрахмаленной, бабочка упирается мне в нос. Я откидываюсь, чтобы рассмотреть его целиком — в официальном наряде.

— Конечно, я пойду, — его глаза выдают веселье, пока он поправляет запонки. Два маленьких круглых кусочка морского стекла, в тон его глазам. У меня пересыхает во рту. — Как мило с твоей стороны пригласить меня.