Добрые духи

— Да. Если бы ты хотел.

Одна его рука находит дверной косяк, пальцы обвивают дерево. Я позволяю взгляду задержаться там.

— Ты думаешь, я здесь из чувства долга?

— А почему ещё ты мог бы быть здесь?

— Почему ещё, — он коротко хмыкает. — Значит, мы снова здесь?

— Здесь?

— Здесь, — говорит он и сокращает расстояние между нами так быстро, что я отступаю. Он не останавливается, нависая надо мной. Дверь захлопывается за его спиной, грудь поднимается и опускается от раздражённого вдоха. — Здесь, Гарриет. Этот танец, в котором мы с тобой делаем вид, что мы не те, кем являемся.

— А кто мы? — выдавливаю из себя слишком дрожащим голосом.

— Есть ли слово для этого? — говорит он, не отрывая взгляда. — Если есть, я его не знаю. Я думаю о тебе весь день. Я погружаюсь в сон, который мне не нужен, и вижу тебя во сне. Твою улыбку, твой смех, вкус твоих губ. Звуки, которые ты издаёшь. Я просыпаюсь и думаю, где ты, как ты себя чувствуешь, и надеюсь.. — его взгляд ищет мой. — Я надеюсь, что ты думаешь обо мне. Ты заставляешь меня надеяться, Гарриет. Ты заставляешь меня хотеть. Я одержим тобой, — его рука скользит к моей шее, ладонь сжимает затылок. — Не принимай меня за хорошего человека. Я здесь не из-за какого-то ошибочного чувства чести или долга. Я требую твоего внимания и желаю твоей привязанности.

У меня вырывается дрожащий вдох.

— Вчера ты ушёл, не сказав ни слова.

— Ушёл, — он держит мой взгляд, не отводя глаз. — Я был слишком зол, чтобы остаться.

У меня скручивает живот от непонятного чувства.

— На меня?

— Нет, не на тебя, — просто говорит он. — Возможно, на вселенную и её отвратительное чувство времени.

— Что это значит?

— Неважно, — тень мелькает в его глазах и тут же исчезает. — Прости, что я ушёл так, — хрипло говорит он.

Я смотрю на него.

— Не делай так больше.

Его большой палец медленно двигается вдоль моей шеи, очерчивая пульс.

— Не буду.

Я провожу ладонями по его плечам. Обещание красивое, но мы оба знаем, что оно пустое. Он вполне может уйти завтра — без прощания и объяснений. Наше время нам не принадлежит.

— Я всё время извиняюсь перед тобой, — тихо говорит он. — Я не против извинений.

— Правда?

Я качаю головой.

— Извинения значат, что ты хочешь попробовать снова, — я расслабляюсь в его хватке, глядя на него снизу вверх. — Но у меня есть предложение. Способ действительно поставить долговечную печать на этом извинении, если тебе интересно.

Его взгляд скользит к моим губам и замирает.

— Мне интересно.

— Ты мог бы поцеловать меня, — говорю я, стараясь сохранить строгость, но безнадёжно проваливаясь.

Нолан встаёт ближе, одна тёмная бровь взлетает вверх.

— Вполне мог бы.

Я запрокидываю голову, отпуская все сложности, что связывают нас узлами. Я выбираю хорошие чувства. Мой любимый свет надежды.

— Сделай это как следует, — шепчу я. — И ты прощён.

Он смеётся.

— Постараюсь.

Нолан целует меня так, будто действительно извиняется. Медленно, уверенно, до умопомрачения тщательно, его губы сплетаются с моими, а рука сжимает затылок. Но затем я издаю тихий, обрывающийся звук, шепчу его имя, и он теряет хватку над тонкой нитью самоконтроля.

Он перестаёт целовать меня, будто извиняется и целует, будто клеймит. Как восклицательный знак в конце предложения. Он ведёт меня через прихожую, пока моя спина не ударяется о стену у подножия лестницы, резкий выдох он тут же слизывает его с моих губ. Рука на шее удерживает меня, другая находит разрез платья, задирает юбку, ладонь ложится на голую поверхность бедра.

Я дрожу и позволяю коленям раскрыться для него.

— Ты вернулась за платьем, — говорит он у моих губ.

— Да.

— Хорошо.

Он рычит, и его зубы находят мою ключицу ровно в тот момент, когда пальцы касаются линии моего тонкого, кружевного белья.

Я откидываю голову к стене, давая ему больше места, глядя на золотистые бумажные звёзды, рассыпанные по потолку. Обои царапают мою голую спину, щетина Нолана касается шеи. Я — сплошная чувственность, зажатая между ним и стеной, моё колено у его бедра, его пальцы дразнят меня между ног. Костяшки задевают перед белья, и я зарываюсь пальцами в его волосы.

— Ты выглядишь как сон, — шепчет он.

— Ты не видишь снов, — смеюсь я.

— Вижу. Я вижу тебя, — его голос низок. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Ту, которую хочу.

Я хочу остановить время прямо здесь. Без прошлого и будущего, без нависающих последствий. Только сейчас. Только это.

Только мы.

— Я тоже тебя хочу, — шепчу я.

Нолан издаёт дрожащий, довольный звук и прижимает большой палец к моему подбородку, направляя мои губы обратно к своим.

— Я хочу устроить из тебя беспорядок, — его зубы ловят и тянут мою нижнюю губу. — Хочу задрать это платье до бёдер и встать на колени.

Я смеюсь, задыхаясь, живот сжимается.

— И перечеркнуть всю мою тяжёлую работу?

Он кивает. Дарит мне ещё одно нежное нажатие пальцами между ног, и затем отводит руку в более безопасное место, к моему бедру. Жар и безумие момента отступают, мой нос зарывается в его шею, я вдыхаю соль, которая каким-то образом всегда есть на его коже. Я закрываю глаза и стараюсь запомнить всё об этом мгновении. Как мы подходим друг другу. Как его пальцы постукивают по изгибу моего бедра, ладонь сжимает его. Как он обнимает меня так, будто не хочет отпускать.

Я хочу это помнить. Всё.

Я надеюсь, что вспомню.

— Ты заставляешь меня хотеть невозможных вещей, Гарриет.

Я понимаю это чувство.

— Да, — вздыхаю я. — Ты меня тоже.

Я царапаю ногтями его шею, и он вздрагивает. Где-то по другую сторону комнаты звенят украшения на моей ёлке. Я выглядываю из-за его плеча и смотрю на огоньки, переплетённые по каминной полке. Они мигают, набирая яркость, а затем снова тускнеют. Я сдвигаю руку на шею Нолана, чтобы чувствовать тяжёлые, сильные удары его пульса. И с маленькой вспышкой гордости понимаю, что огоньки гирлянды светятся и гаснут в такт его сердцебиению.

Я улыбаюсь.

Жаль, что у меня нет магии. Уверена, тогда вся комната плясала бы в сиянии моих отреставрированных лампочек.

Нолан отстраняется, быстро целует меня в переносицу.

— У тебя сегодня бал.

Я покачиваюсь на месте.

— Да. Мне стоило сказать тебе вчера, но я была..

«Раздражена. Взвинчена. Смущена собственным раздражением и тем, почему часть вины, которую я тащила почти десятилетие, вдруг начала таять, превращаясь в злость».

— Я была отвлечена.

— Это бал твоей матери, верно?