Добрые духи

Глава 26

Нолан

Мы безо всякой помпы приземляемся на кирпичной дорожке перед безупречным в колониальном стиле. В ландшафтных садах, идеально симметричных по обе стороны от входа, мерцают белые огоньки. На двери висит латунный молоточек в форме венецианской маски, безучастно наблюдающей за нами.

Гарриет фыркает.

— Ирония этого момента от меня не ускользнула.

— Ирония?

Она кивает на молоток.

— Ну, понимаешь. Фильм? Книга? Эта штука с лицом на двери.

Она делает лицо торжественным, и я тру костяшками пальцев по своей улыбке, пытаясь скрыть веселье. Её лицу не идёт хмуриться.

— Понятия не имею, о чём ты, — говорю я.

Она моргает, удивлённая.

— Ты никогда не читал Диккенса?

— «Рождественскую песнь»? Ага, читал.

— И?

— И я считал её скучной, когда был жив. Моё мнение не изменилось после смерти.

Гарриет фыркает.

— Даже несмотря на то, что оказалось, что всё, о чём он писал, правда? Тебя это не впечатлило? Хотя бы чуть-чуть?

Я закатываю глаза.

— То, что он написал в этой книге, едва ли правда, Гарриет. Я что, похож на мерцающую свечку?

Её губы дёргаются, пока она смотрит на меня снизу вверх. Её глаза будто светятся в отражении фонаря над нами — шоколадный цвет превращается в яркое, ослепительное золото.

Может, свеча — она, а я — идиот, тянущийся к её пламени. Она чертовски красива.

— Нет, — говорит она. — Ты похож на угрюмого моряка.

— Кажется, раньше ты использовала слово «суровый».

— Тогда суровый, угрюмый моряк.

— Лучше.

Гарриет поворачивается к двери, изучая молоточек.

— Я бы подумала, что «взлом» целой твоей тайной вселенной будет впечатлять больше, — задумчиво говорит она.

— Тайной вселенной?

— Ну, вся эта штука с путешествиями в прошлое. Призраки. Духи. И всякое такое. Диккенс что-то знал.

— А. Да. Ну, — я складываю руки. — Мне всегда больше нравилась версия «Рождественской песни» с Маппетами. У мисс Пигги есть что-то странно притягательное.

У неё вырывается смешок.

— Какой же ты неожиданный мужчина, Нолан Каллахан.

— Я разносторонний мужчина.

— Очевидно.

Её веселье медленно испаряется, пока мы задерживаемся на крыльце. Я заметил, что прошлое даёт ей больше времени примириться со своими воспоминаниями, чем большинству. Мы никогда не падаем прямо в середину. Нам всегда дают достаточно времени, чтобы Гарриет успела привыкнуть.

— Наверное, нам стоит зайти, — говорит она.

Я пожимаю плечами.

— Или можем подождать. Я никуда не спешу.

Её плечи опускаются.

— Нет, надо. Лучше покончить с этим, и всё такое.

Это воспоминание другое. Гарриет не любопытна и не в восторге. Она готовится к удару.

Она знает, где мы.

Она знает, куда мы переместились.

Позади по дорожке раздаются шаги, и мы оборачиваемся. В конце дорожки стоит Гарриет из прошлого, волосы убраны в какой-то гладкий пучок. Она выглядит не намного моложе, может, всего на несколько лет. Но она выглядит напряжённее, намного. Морщинки по обе стороны рта и непривычная тусклость янтарных глаз. Идиот с телефоном идёт в двух шагах за ней, всё так же занят собой, всё так же не уделяя ей ни капли внимания. Гарриет поворачивается к нему, хмурится, затем поднимает руку к латунному молоточку. На ней облегающие кожаные перчатки. Куртка, идеально сидящая до последнего миллиметра. Никакого розового. Никаких леденцов. Никакого цвета.

Она стучит дважды и ждёт, расправляя плечи. Выглядит так, будто готовится к битве.

— Будем высматривать подсказки? — предлагаю я, с интересом наблюдая, как прошлый вариант Гарриет кусает кончики перчаток, сдёргивает их и запихивает в карманы. Ногти без лака, который она любит, и это почти так же непонятно, как и то, что она сделала с волосами.

— Не нужно искать, — говорит Гарриет. — Я знаю, зачем мы здесь.

Дверь распахивается внутрь, в проёме появляется её мать. Она старше, чем в воспоминании с поездом. Старше, но всё такая же холодная. Она приветствует дочь двумя воздушными поцелуями в щёки, но настоящую радость приберегает для мужчины позади неё. Широкая улыбка озаряет её лицо, когда она приветствует его.

Рядом со мной Гарриет вздыхает.

— Это та ночь, когда я разбила маме сердце.

Гарриет медленно становится всё более зажатой, пока мы следуем за её воспоминанием по дому. К тому моменту, когда её прошлое «я» садится ужинать за стол, ломящимся от блестящей серебряной посуды, она выглядит так, будто ещё одно прикосновение, и она рассыплется по полу.

Что бы ни произошло в этом воспоминании для Гарриет, ничего хорошего там нет. Я тянусь к ней и с облегчением отмечаю, что она не вырывается из моей хватки.

— Я здесь, — говорю я. — Я рядом с тобой.

Она переплетает наши пальцы, сжимая крепко.

— Я знаю, — говорит она. Потом выдыхает дрожащий воздух. — Я знаю, — повторяет тише, и мне кажется, что, возможно, именно в этом и проблема.

В том, что я здесь. В том, что я собираюсь пережить это воспоминание вместе с ней.

Моя магия делает ещё один беспокойный виток внутри груди. Меня тревожит эта молчаливая, холодная версия Гарриет, и моя магия реагирует соответственно. Она оседает покалыванием в ладонях. Зудящее беспокойство у основания позвоночника.

В парадной столовой пять человек, чинно уставившись в свои тарелки, почти не обменялись ничем, кроме вежливых фраз с тех пор, как сели. Картонные фигуры людей, разыгрывающих любовь и семью. Её мать и отец сидят по краям стола. Гарриет и её сестра по две другие стороны. А.. идиот с телефоном, будто хирургически вшитым в руку, сидит слева от Гарриет.

Мой лоб морщится.

— Ну, тут, безусловно, оживлённо.

Гарриет переступает с ноги на ногу, но ничего не говорит. Я занимаю себя изучением комнаты. Несмотря на её уверения, что это не разведывательная миссия, я всё равно отношусь к ней именно так.

Тонкий фарфор. Искусно расставленные цветы. Безнадёжно удручающее и, вероятно, чудовищно дорогие предметы искусства. Это место похоже на мавзолей, притворяющийся столовой.

— Кажется, я солгала тебе, — шепчет Гарриет, пока я изучаю резьбу на огромной люстре, низко висящей над серединой стола.

Я не могу понять, изображён ли там лис в беде или особенно уродливый мужчина.

Причуды богатых. Никогда их не пойму.

— В чём именно? — спрашиваю я рассеянно.

— Кажется, я могу быть плохим человеком, — шепчет она.