Добрые духи

Изабелла стоит у кассы, прижимая музыкальную шкатулку к груди, не замечая разговора вокруг. Для неё существует только маленькая металлическая птичка и драгоценная коробка под ней. Точно так же тётя Матильда смотрела на ящики, которые привозили к порогу «Вороньего гнезда». Тот самый первый взгляд, когда она вскрывала картон, и в воздух поднималась пыль, а старые, выцветшие вещи занимали свои места. Она знала, что ценность находок внутри превышает всё, что можно измерить деньгами. Она знала, что к ним привязаны воспоминания.

Она это уважала.

Мелодия обрывается, и Изабелла тут же снова заводит шкатулку, первая нота слегка фальшивит.

Нолан проводит рукой по волосам, челюсть сжата.

— Тебе не нужно ничего делать ради того, чтобы порадовать других, — он подходит ближе, наклоняя голову. — Не падай под каток, Гарриет.

Я смеюсь.

— Под каток?

— Ты почти упрямо самопожертвовательна, — он фыркает. Моя улыбка меркнет. — Я бы хотел, чтобы ты чаще отстаивала себя.

Удар приходится точно в самое ранимое место.

«Я бы хотел, чтобы ты чаще отстаивала себя».

«Будь жёстче, Гарриет, это же не так важно».

«Почему ты плачешь? Ну же, Гарриет. Ты ведёшь себя как ребёнок».

Примерно это я слышу последние два десятилетия, и жар поднимается к щекам. Нолан бледнеет, его лицо тут же становится виноватым.

— Я просто имел в виду, что тебе не нужно жертвовать тем, что тебе нравится, ради чужого спокойствия.

— Я поняла, что ты имел в виду, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает. — Если ты не заметил, это антикварная лавка. Мы продаём предметы старины.

А в первый раз, когда я продала именно эту музыкальную шкатулку, она досталась неблагодарной женщине в дурацком спортивном костюме, которая решила, что голубь — воробей. В моей голове сейчас она уходит куда более благодарному покупателю.

Его губы сжимаются в линию. Я бросаю взгляд на Изабеллу, которая с интересом наблюдает за нашей перепалкой.

— Саша может её упаковать, — предлагаю я. — А я схожу за метлой, чтобы убрать всё это.. — я жестом показываю на мелочи, украшающие пол после недавнего происшествия с Сашей. Я глубоко сочувствую разбитой хрустальной сервировочной миске, лежащей на боку, — ..всё это, — заканчиваю я.

Нолан пытается схватить меня за запястье, когда я прохожу мимо, но я ускользаю, ища убежища в тёмной кладовке. Не нужно много самоанализа, чтобы понять, почему его слова ощущаются как шарик, медленно сдувающийся где-то под рёбрами.

Сегодня утром Нолан заставил меня почувствовать, будто моя мягкость — самое прекрасное во мне. А теперь он использует её как оружие. Я понимаю, что внезапное появление его начальницы могло его напрячь, но я не заслуживаю быть мишенью его раздражения.

Нолан даёт мне ровно тридцать две секунды покоя в темноте, прежде чем проталкивается внутрь. Я прислоняюсь к полке.

— Нам надо перестать встречаться вот так.

— Прости, — говорит он сразу же. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так.

— Я знаю, что не хотел, — отвечаю я, старательно глядя в темноте на одну из полок. Переставляю криво стоящую банку с полиролью и пытаюсь преодолеть валун в груди. — Но это не значит, что это неправда.

«Не значит, что мне не было больно это слышать».

— Гарриет, — снова говорит он, и я чувствую, как его рука ложится между моих лопаток. Он играет с одним из моих локонов. — Я позволил злости взять верх. Появление Изабеллы было.. неожиданным, — пауза. — И мне не нравится, что она трогает твои вещи, — добавляет он с ворчанием.

— Ничего из этого не моё, — тихо говорю я. — Это вещи, которые я нашла. О которых заботилась. Но они мне не принадлежат, — я вижу его только линиями и тенями, черты скрыты темнотой. Это так напоминает нашу первую встречу, что сердце переворачивается в груди. — Ты переживаешь? — спрашиваю я. — Из-за Изабеллы?

— Не совсем понимаю, — отвечает он. — Думаю, это было предупреждение. Или настолько близко к предупреждению, насколько Изабелла вообще бывает, — он издаёт ещё один раздражённый звук. — Я тебя здесь не вижу.

Я указываю вверх.

— Я так и не заменила лампочку.

Он, не глядя, тянется над нами и вкручивает перегоревшую лампу.

Комнату тут же заливает мягкий золотой свет.

У меня вырывается смешок. Я не могу не очаровываться каждый раз, когда он использует свою магию.

— Хвастун.

Ямочка мелькает на его щеке, когда он опускает руку и вместо этого обхватывает мою челюсть. Он держит моё лицо в своих ладонях так же, как Изабелла держала музыкальную шкатулку.

— Так лучше, — говорит он. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься.

— Тогда не заставляй меня хмуриться, — я обхватываю его запястье пальцами и держусь, вся моя злость улетучивается при виде его лица. — Поговори со мной, — шепчу я. — Скажи, что происходит.

— Изабелла сказала.. — он тяжело сглатывает. — Изабелла сказала, что последствия моих поступков затронут нас обоих.

Я хмурюсь.

— И?

Он убирает руку с моего лица и кладёт её мне на бедро. Его пальцы пробираются под плотную ткань свитера, находят кожу, и из него вырывается облегчённый вздох.

— Я не знаю, что будет, если я пропущу свой срок. Я думал, что понесу это бремя один, но теперь..

А, понятно.

— Ты боишься, что это коснётся и меня.

Нолан неуверенно кивает.

— Какие последствия?

— Я не знаю.

Я представляю ржавые цепи. Одинокую камеру. Кочергу. И «Шоу Кардашьян» без перерыва и рекламы.

— Может.. спросить её?

— Бессмысленно. Она уже ушла, — отвечает он, притягивая меня за бёдра, чтобы положить подбородок мне на макушку. Его выдох шевелит мои волосы. — Мне не понравилось, что она была здесь.

— Твои миры сталкиваются.

Я поддаюсь желанию коснуться его так, как хочу. Скольжу ладонями по его спине под рубашкой, легко царапая между лопаток. Он опирается на меня.

Сегодняшнее утро кажется таким далёким, и прикосновение реальности, которую мы избегали, нависает грозовыми тучами над тем, что бы это ни было.

Сколько раз я ещё смогу так его коснуться? Сколько секунд смогу растянуть в часы, прежде чем он исчезнет?

Я прижимаюсь лбом к его ключице и закрываю глаза. Знаю, какими будут мои последствия. Я всё это забуду. Потолки, покрытые омелой и бездонные голубые глаза. Его руки в моих волосах и это мягкое, нежное чувство в груди. Я забуду, что один идеальный праздничный сезон была для кого-то важной. Что кто-то считал меня прекрасной.

Руки Нолана сжимаются у меня на пояснице. Что-то вроде решимости проступает в его суровых чертах.