Добрые духи

Глава 20

Гарриет

— Один Нолан в комнате, уже отвлекает. Два — ощущаются как личное нападение.

Моё внимание мечется между Ноланом, сидящим за кухонным столом с дымящейся миской супа, и Ноланом, который прислонился к шкафу, скрестив руки на груди, и с яростной хмуростью наблюдает за своим более молодым «я». Похоже, это перемещение он переносит лучше, чем прошлое, и я думаю, не потому ли, что здесь, кажется, только мы.

Я, Нолан и прошлый Нолан.

— Это самый странный день в моей жизни, — бормочу я.

Нолан фыркает с другой стороны комнаты.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Он кивает, отсутствующим, далёким взглядом глядя на единственную зажжённую свечу в окне, на пламя, пляшущее в толстом, искривлённом стекле.

— Да. Со мной всё нормально, — он снова смотрит на мужчину, спокойно поедающего суп за столом, книга раскрыта у его локтя. Он чешет за ухом. — Я не.. не в панике.. как в прошлый раз.

— Хорошо.

Я переплетаю пальцы и пытаюсь изучать комнату, но взгляд всё время натыкается на мужчину, развалившегося за столом. Нолан сидит точно так же, будто его тело просто не умеет не занимать пространство. Хотя у этой версии гардероб, конечно, поинтереснее.

— Почему ты так на меня смотришь? — глухо бурчит Нолан с другого конца комнаты.

— Я не на тебя смотрю. Я на него смотрю.

Нолан фыркает.

— Семантика, Гарриет, — он подходит ближе и лениво, извилисто проводит ладонью вниз по моему позвоночнику. — Почему ты так на него уставилась?

Потому что его поношенная белая рубашка расстёгнута до середины груди, а две толстые подтяжки свисают с пояса на талии. Он выглядит как актёр исторической драмы на стероидах. Мои мысли — уж точно не пристойные.

— Рубашка, — бормочу я. — Подтяжки, — добавляю.

Лукавая улыбка трогает уголок его рта, осознание делает глаза ярче.

— А, — говорит он.

Как ему удаётся вложить в один слог столько самодовольного понимания, я никогда не пойму. Я просовываю руку ему под локоть и щипаю за бок.

— Заткнись.

— Не думаю, что хочу, — он смеётся, притягивая меня ближе, чтобы я не смогла ущипнуть снова. — Ты под впечатлением, Гарриет.

— Конечно, — отвечаю я. И расслабляюсь у него в объятиях, моя рука обвивает его талию. Прошлый Нолан перелистывает страницу, отламывает кусок хлеба. — Это же ты.

За маленьким окном волны бьются о скалы. Где-то вдали кричит птица. Над водой разносится звон церковного колокола.

А Нолан сидит один за деревянным столом, и книгой в качестве компании.

Моё сердце ноет узнаваемой болью. Сколько раз по утрам я сидела за своим кухонным столом, глядя на воду за окном, наблюдая, как проходят лодки, и надеясь на что-то другое? Заполняя пустое место перед собой отвлечением, лишь бы не чувствовать боль одиночества?

— Моя мама каждый Сочельник зажигала свечу в окне, — говорит Нолан рядом со мной. Он снова смотрит на окно. — Говорила, что так легче направить заблудших моряков домой на праздник. Что это на удачу, — его губы образовывают тонкую линию, лёгкие поглаживания по моей спине сбиваются, потом снова становятся ровными. — Иногда, когда я был в море, мне казалось, что я вижу её мерцание из гавани. Я совсем об этом забыл.

— Красивая традиция.

— Я так много всего забыл, — говорит он напряжённо. — Тот день на пляже. Я не осознавал, сколько именно, пока.. пока не почувствовал это снова. Смех отца. Свечу. Это место. Мой дом.

Я прижимаюсь щекой к его руке.

— Расскажешь мне о них?

— Я не уверен, что помню.

— Попробуй.

Он выдыхает дрожащий вдох, и я чувствую, как его подбородок касается моей макушки. Лёгкое давление, будто он поцеловал меня в волосы.

— Мою маму звали.. её звали Кива, — говорит он неровно. — Она любила петь, когда готовила, и она.. вязала. Вязала кривые свитеры для моего отца, и он с гордостью носил их в море, хотя.. хотя другие рыбаки подшучивали над ним, — он делает паузу, думая. Вспоминая. — Отец всегда целовал меня в макушку, когда я уходил из дома, даже когда я уже вырос. Он считал, что я слишком много времени провожу в море.

— А ты?

Нолан пожимает плечами.

— Наверное. Уходить в море никогда не казалось правильным. Да, была работа, но было ещё что-то. Я всегда чувствовал притяжение. Словно мне нужно было что-то найти.

— Что именно?

— Не знаю, — задумчиво отвечает он. — Я умер, прежде чем нашёл.

— Жаль.

Он фыркает со смешком.

— По многим причинам, да.

Я смотрю на мужчину за столом, такого похожего на Нолана и в то же время другого.

Моложе. Мягче. Ещё не закалённого временем и разочарованиями.

— С тобой здесь.. легче, — говорит он медленно, низким, хриплым голосом.

Что-то мягкое, тёплое и светящееся загорается внутри меня. Будь у меня магия, думаю, она ощущалась бы именно так.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Вспоминать, — говорит он. — Всё.

Он поворачивается ко мне, в уголках глаз появляются морщинки. На миг проступает ямочка, и я тянусь, чтобы провести по ней пальцем. Выражение лица смягчается, и он поворачивает голову, целуя мою ладонь.

Мужчина за столом продолжает несколько дрожащих тактов очередной рождественской песни, и моё сердце делает сальто в груди.

«Ты не один», — хочется сказать мне ему. — «Я здесь, с тобой».

— У тебя красивый голос, — говорю я вместо этого. Он хриплый, с надрывом — как та книга, раскрытая у него на столе, с потёртым корешком и выцветшими страницами. Несовершенный так, как всегда бывают настоящие вещи. Мне это нравится. — Как мне уговорить тебя спеть для меня?

— Никак, — он прищуривается, между бровями появляется задумчивая складка. — Ты сейчас слишком покладистая.

— Правда?

— Угу, — его пальцы снова поднимаются по моей спине. — Может, мне стоит почаще тебя целовать.

— Я люблю думать, что я всегда покладистая, — мои щёки вспыхивают. — Но, возможно.

«Целуй меня как можно чаще», — умоляю я про себя. — «Целуй меня так, чтобы я не смогла забыть тебя».

Он говорит, что Сочельник — его крайний срок, что я забуду его, как только его магия утащит его прочь. Но я больше не могу скрывать свои чувства к нему. Не теперь.

Так что я попробую кое-что новое. Я буду жить моментом, не боясь того, что дальше, наслаждаться тем временем, что у нас есть, и ценить его таким, какое оно есть. Я не буду сжимать ожидания мёртвой хваткой.